Её тёмные крылья

Я выскакиваю из постели раньше, чем осознаю, что именно делаю, и нащупываю на полу джинсы. Они затвердели, и на деревянный пол сыплется засохшая грязь, пока я натягиваю их поверх пижамных шорт. Сойдет и так – вряд ли ей суждено было увидеть меня.

Кроме того, Бри как-то сказала мне, что джинсы не надо стирать: достаточно просто провести по ним влажной губкой и заморозить. И хотя позже мы выяснили, что это полнейшая чушь, я все равно чувствовала себя виноватой, отправляя брюки в стирку, – если только они не были полностью изношены.

У подруги и пары-то джинсов не было, так что я понятия не имела, откуда она это взяла.

В гробовом молчании покидаю свою комнату и осторожно спускаюсь по лестнице, избегая скрипучих ступеней, способных меня выдать. Хватаю первую попавшуюся в шкафу куртку, и, когда аромат розовой воды окутывает меня, я понимаю, что схватила вещь Мерри. Просовываю руки в рукава, застегиваю молнию поверх пижамной футболки и обшариваю шкаф в поисках обуви. И ускользаю из дома в ночь.

Трижды чуть ли не разворачиваюсь, чтобы вернуться, но заставляю себя идти дальше, минуя серебристые в свете луны тихие улицы. Ночь выдалась на редкость холодной, и воздух словно пронизывает осколками стекла.

Двадцать минут спустя я оказываюсь у подножия храма и нащупываю запасной ключ, который, как мне известно, жрица прячет под выступом. Мы с Бри и Али не раз пользовались им, чтобы укрыться от дождя или скоротать время, избегая наших собственных домов. Здесь стоит такая тишина, что я слышу шепот моря и рокот волн, бьющихся о камни по ту сторону Линкейского холма, и ветер, что шумит в ветвях кипарисов на кладбище.

Я понятия не имею, что тут делаю и зачем вообще пришла. Может, потому, что отец прав и мне действительно нужно попрощаться. Но только чтобы при этом за мной не наблюдал весь Остров. Тогда я смогу спокойно вернуться к своей ненависти.

Звук открывающегося замка подобен выстрелу, и я вхожу внутрь.

Омываю руки в чаше у входа и оглядываюсь. Храм озаряют свечи, которые мерцают в причудливом ритме.

Они окружают гроб – тут стоит гроб, – и я начинаю паниковать. Что, если свечи упадут от налетевшего ветра? Что, если искра попадет в лампады с маслом, окружающие гроб, и все вокруг вспыхнет ярким пламенем?

– Эй? – зову я, и мой голос эхом отражается от колонн. Кто-то наверняка должен быть здесь и следить, чтобы не произошло случайного возгорания. Но никто не отвечает.

Надо задуть свечи. Нельзя оставлять их вот так.