Путешествие Иранон

Быстро пробежав к бурдюку, я омыла руку и, вытерев ее о штанину, вернулась к Алану, присев рядом и поглаживая его голову.

– Алан, все хорошо, ты здесь, с нами, я не сержусь, честно-честно.

– Алан, успокаивайся, нам нужно ехать.

– Давид, ну кто так говорит с детьми?

– Ну давай, попробуй сама, посмотрю, как у тебя это получится.

Поджав губы, я хотела высказать магу всё, что думаю по поводу этой ситуации, но в голову быстрее прокралась другая мысль.

– Алан, обещаю, Давид никогда не отдаст тебя маме, я за этим прослежу.

Раскрасневшиеся веки открылись, мальчик взглянул на меня, затихнув.

– Не отдаст?

– Никогда не отдаст, я не дам этого сделать.

– Иранон…

Закрыв ладошкой рот мужчины, я как можно беззаботнее улыбнулась Алану, продолжая гладить его темную голову.

– Ты не будешь меня есть, а я защищу тебя от мамы. Договорились?

– Да…

Ребенок окончательно замолк, лишь изредка икая и все еще сжимая в кулачках одежду Давида. Маг недобро взглянул на меня, но промолчал, когда я отняла ладонь, жестом показав собирать вещи.

Вновь чувствуя себя неловко, я постаралась поскорее собрать лагерь, пока Давид умывал раскрасневшееся лицо Алана.

В путь мы отправились также молча, сев перед магом, я не могла видеть его лица и понять, отчего он так притих, но подспудно ощущала вину за то, что влезла в чужие отношения. В конце концов меня никто об этом не просил, и не сделала ли я хуже? А вдруг мальчика потом повезут к маме? И стоило ли мне вообще говорить подобное, может, это было уже слишком? Может, я вообще чушь сморозила?

Варясь в котле собственных сомнений, я не решалась открыть рот, побоявшись сделать хуже и продолжить свою дорогу пешком в одиночестве.

Понятия не имею, из-за чего мальчик так боится матери, но это явно было весомым аргументом в воспитании, хотя вот так запугивать ребенка мне показалось как-то нечестно.

– Хватит елозить на лошади, или ты так пытаешься передо мной извиниться?

Вздрогнув, я замерла, ощутив, как к щекам хлынул румянец.

Развернувшись, я в праведном гневе открыла рот и тут же заметила хитрую улыбку на лице Давида.

– Жук навозный! Как ты посмел такое подумать!

– Такое, это какое? Просвети меня, что в твоей голове?

– Ничего.

– Совсем?

Ощутив, что аргументы закончились, я вновь отвернулась, насупившись, словно недовольный еж. Переживаешь, нервничаешь тут, а он. Мужчина склонился ко мне, вновь придержав за талию и мягко продолжив.