Алекс & Элиза

Элиза встретилась взглядом с отважным британцем, пославшим ей сияющую улыбку, и оступилась посреди фигуры. Проскальзывая под рукой Алекса, она наступила каблуком на ступню партнера. Молодой человек судорожно вздохнул, но сумел удержаться от вопля. Когда они снова сошлись в танце, она взглянула на него одновременно с раскаянием и ликованием.

– Обычно, когда нога джентльмена оказывается между полом и ногой его партнерши, джентльмен приносит извинения за свою неуклюжесть, – заявила она столь высокомерно, что позавидовала бы даже Анжелика.

– Так вы наступили острым деревянным каблуком мне на ногу, чуть не сломав ступню? – спросил он самым легкомысленным тоном. – Я и не заметил.

Элиза не смогла удержаться. На ее лице непроизвольно расцвела улыбка. И когда он сделал неожиданный подскок вместо ожидаемого шага, она тихонько охнула и непременно упала бы, если бы его сильная рука не придержала ее за талию.

– Прошу прощения, – заявил он, когда девушка снова выпрямилась. – Я не хотел, чтобы вы упали.

Ей пришлось это признать.

Он был хорош, этот Александр Гамильтон. При других обстоятельствах он мог бы ей даже понравиться. Но прямо сейчас в ее распоряжении было еще около семи минут его времени, и она была решительно настроена сделать их настолько трудными, насколько сможет.

7. Перчатка (или платок) брошена

Бальный зал в особняке Скайлеров, Олбани, штат Нью-Йорк

Ноябрь 1777 года

На изломе ночи танцам в бальном зале словно добавили живости. Мундиры офицеров блестели медалями и золотым шнуром.

Пары кружились все быстрее, пышные юбки девушек приоткрывали немного больше, чем нужно, а руки мужчин не без умысла смещались с положенного места на талии дам, чтобы подержаться за что-то поинтереснее. В бальном зале стало жарко, несмотря на легкий ноябрьский морозец снаружи.

Закончив танец и поблагодарив Элизу Скайлер, Алекс вернулся к подогретому сидру, сдобренному яблочным бренди из садов «Угодий», а затем добавил, возможно, не совсем разумно, французского вина с корицей и гвоздикой.

Между танцами с лучшими девушками Олбани он продолжил потчевать разодетых и надушенных красавиц, слетающихся к нему, словно стайка ярких бабочек, рассказами о чести, подвигах и ужасах на поле битвы.

Воспользовавшись щедростью гостеприимного генерала, в курительной комнате он насладился отменными сигарами из Виргинии и виски с границ Кентукки, а затем опрометчиво принял приглашение пропустить по глотку домашней настойки, похожей по вкусу на змеиный яд.