Алекс & Элиза

Не имело значения, насколько нужной была его работа в качестве адъютанта и посланца генерала Вашингтона, – то, что он всю войну выполнял обязанности, далекие от полей сражений, было для него постоянным источником стыда. Он хотел, не щадя жизни, служить своей стране, которая приняла его, пусть он и не был рожден здесь и прожил совсем немного лет, и вдохновила своими идеями, возможностями. И лишь тот факт, что оскорбивший его мужчина – ветеран, пострадавший в боях, остановил его руку.

– Я… приношу искренние извинения, – повторил Алекс, пропуская мимо ушей инсинуации о месте его рождения.

 – Ваша страна перед вами в неоплатном долгу.

– Еще бы. А вот с вами она вполне может расплатиться монетой.

– О, да заткнитесь же, Петерсон, – вмешался юношеский голос. Алекс обернулся и увидел, как Стивен ван Ренсселер закатывает глаза. – Всем известно, что вы получили «ранение», ткнув себя в лодыжку собственным штыком, когда заряжали ружье, а потом напились и упали в уборную, после чего рана воспалилась и ногу пришлось отнять.

Даже мулы, таскающие пушки, лучше служат нашей стране, чем вы.

Петерсон выглядел заметно оскорбленным, но прежде, чем он заговорил, вмешался спутник Анжелики.

– К тому же, Петерсон, – сказал Джон Черч, – о вкладе полковника Гамильтона в дело нашей борьбы известно любому во всех тринадцати коло… тринадцати штатах, – исправился он, выдавив кривую усмешку. – Даже за морем, в Англии, Франции и Германии. Ни в коем случае не преумаляя храбрость отважных солдат под огнем, замечу, что умение заряжать и стрелять из ружья вовсе не редкое, в то время как умение вести беседу с генералами, послами – и даже королями – встречается весьма нечасто.

Отсюда и нежелание генерала Вашингтона отправлять одного из самых ценных своих офицеров на поле боя.

– Благодарю вас, сударь, – сказал Алекс.

– Джон Черч. Рад с вами познакомиться, – представился Черч, купаясь в лучах нежного взгляда Анжелики.

Но именно это и стало последней каплей для Петерсона. Он качнулся, нетрезво глядя на оппонента.

– Ты, красноспинный![6 - Уничижительное прозвище британских военных, данное им американцами за цвет мундиров.] Ты смеешь оскорблять меня в моем собственном доме?

Элиза, которая хранила молчание на протяжении всей беседы, вдруг заговорила:

– На самом деле, мистер Петерсон, мистер Черч не военный, а, следовательно, не носит красный мундир, и осмелюсь вам напомнить, «Угодья» – дом моего отца.

Петерсон заметно смутился.