Алекс & Элиза

– Ну, тогда в моей собственной стране! Петерсоны – одни из самых уважаемых землевладельцев в долине Гудзон вот уже более века…

– К слову, Петерсон, – вмешался юный Ренсселер, поборов прежнюю застенчивость, – ваша земля принадлежит моему отцу, потому как вы просадили весь свой доход в игорных домах Нью-Йорка. У вас не больше земли, чем у полковника Гамильтона. Без обид, полковник.

– Никаких обид, – подтвердил Алекс, обрадованный поддержкой со стороны спутников Анжелики и Пегги.

Алекс боялся, как бы Петерсона не хватил удар, так яростно тот брызгал слюной.

– О, кому есть дело до того, что вы думаете, Ренсселер! Вы всего лишь датчанин. А моя семья – чистокровные британцы.

– Я думал, вы не любите британцев, – мягко заметил спутник Элизы, майор Андре. – Вы воюете с нами, в конце концов.

Петерсон опешил. Затем вскинул трость, словно собираясь стукнуть майора, но потерял равновесие, качнувшись на неустойчивом протезе, и Алексу пришлось поддержать его.

– Аккуратнее, Петерсон.

– Отпустите меня! Почему я должен терпеть подобные оскорбления от людей, которых едва ли можно считать респектабельными?

Отвратительная усмешка исказила его лицо при взгляде на Элизу.

– И вы, деточка… Если ваша мамаша считает, что вам удастся подцепить богатенького жениха, она глубоко ошибается. Никому не нужна ученая девица с собственным мнением и крошечным приданым. Потому-то вы сегодня и танцевали только с красноспинником и писарем!

Последовало потрясенное молчание, а затем Алекс процедил леденящим кровь тоном:

– Вы должны извиниться перед леди.

– Извиниться? За то, что сказал правду? – буркнул Петерсон. – С чего бы? Разве вы не ее ухажер? А, полковник Гамильтон, не отпирайтесь, все заметили ваш интерес к девице. Да вы с нее глаз не сводите!

Руки Алекса, все еще удерживающего мужчину, превратились в тиски, когда он увидел, как вспыхнула от гнева и смущения Элиза.

– Чепуха, меня интересует лишь возвращение одной вещи, которую эта прекрасная леди взялась сохранить для меня.

– Отличная история, – усмехнулся Петерсон, налившись апоплексическим румянцем и обильно потея.

– И при этом правдивая, – заметила Элиза, чьи щеки также окрасил румянец, но смущенный. – К сожалению, полковник, вынуждена просить у вас прощения за то, что при мне нет сейчас вашего платка.