Любовь & Война

Они немного поговорили о том, как дошел отряд Алекса, и о том, что думает Вашингтон о 120-пушечном французском корабле «Вилль де Пари» под командованием графа де Грасса. Затем без всяких предисловий Вашингтон заявил:

– Мы обсуждали окончательный план осады Йорктауна.

Алекс сел ровнее. Неуместно было предвкушать грядущую битву, но он ничего не мог с собой поделать. Его сердце рвалось из груди, словно за покерным столом ему раздали карты, и он обнаружил, что у него каре тузов.

– Генерал Корнуоллис собирался вывезти свои войска по морю, но французам удалось пресечь эту попытку.

Около семи тысяч британских солдат сейчас фактически заперты за стенами города.

Алексу хотелось с триумфом прокричать: «Мы их поймали!», но он удовольствовался тем, что повернулся к генералу Рошамбо и сказал:

– Каждый американец будет знать, какой огромный вклад внесли французы в дело борьбы за нашу независимость.

Рошамбо забавно скривился, услышав это излишне формальное заявление.

– Враг британского флота – друг французов, – сухо заявил он.

Алекс позволил себе криво усмехнуться в ответ на остроту графа.

– Мы пришли к заключению, – продолжил Вашингтон, – что единственный способ закончить вторую траншею, которая позволит нам установить пушки в зоне обстрела британских позиций, – это захватить редуты под номерами девять и десять, которые защищают основную массу их войск в Йорктауне. – Он обозначил позиции фортов на карте.

 – Британцы укрепили их земляными валами и палисадом из бревен. Наши инженеры сказали, что мы легко можем взорвать эти укрепления, но выдвижение пушек на позиции может выдать наши планы Корнуоллису. Мы должны помешать его войскам отступить в сам Йорктаун, затянув осаду. Поэтому мы решили, что редуты будет штурмовать пехота, а палисад будет прорублен топорами. В этих фортах не слишком много людей. Мы, безусловно, понесем потери, но, по нашим расчетам, они должны быть минимальными. Когда позиции будут захвачены, мы выроем там вторую линию траншей и разместим артиллерию в зоне обстрела Йорктауна…

– А затем взорвем британцев к чертям, – вставил Рошамбо. – Простите, что прервал вас, генерал, – сказал он Вашингтону. – Одна лишь мысль о поражении британцев заставляет мое сердце биться быстрее.

«Мое тоже», – подумал Алекс, хоть это было не совсем верно. Он не питал особой неприязни к британцам.