Полуночная девушка

Все дракхары знали, что Дориан лишился глаза в битве с птератусами, и прятал он свое увечье лишь потому, что под любопытными взглядами шрам нестерпимо чесался. Тщеславие, конечно, но есть грехи и похуже.

Ты мой повелитель, и я пойду за тобой на край света.

Дориан рассмеялся бы над этими словами, но это был бы смех над самим собой. Он давным-давно научился говорить только то, что от него хотят услышать. Да, он действительно был готов пойти за Гаем на край света и даже в ад, если бы только Гай намекнул Дориану, что нуждается в его обществе.

Воспоминание об их знакомстве саднило, как незаживающая рана. Это случилось в тот день, когда Дориан потерял глаз. Он тогда был новобранцем: его только-только отобрали на службу из многих и многих дракхарских сирот, рвавшихся доказать свою смелость и показать, на что они способны. Битва казалась Дориану чудесным приключением. Он мечтал, что завоюет честь и славу, а вместо этого получил ножом в глаз. Дориан лежал на скалистом берегу, так похожем на тот, где он стоял теперь, посреди забытого богом клочка земли в Гренландии, и умирал от боли.

Все его сознание свелось к пульсирующей пустоте там, где прежде был его глаз. Пряди серебристых волос прилипли ко лбу, залитому его собственной кровью. Он не видел ничего из-за красной пелены, застилавшей оставшийся глаз. Река, у которой лежал Дориан, кипела розовой пеной от крови павших. Ледяная вода обжигала раны, но у него не было ни сил, ни желания двигаться.

Птератус, лишивший Дориана глаза, головорез с пронзительным взглядом орла и бело-коричневыми перьями, заляпанными кровью, бросил его умирать посреди тел товарищей.

Кто-то еще корчился в агонии и в изнеможении шептал последние молитвы. Они вот-вот испустят дух, как и Дориан. В холоде и одиночестве. Как когда-то его родители. Он едва помнил, как они выглядели. У матери были серебристые волосы, точь-в-точь как у него, но воспоминание о ней было призрачным и расплывалось. В эту минуту он понял, что скоро встретится с ней.

И тут Дориан увидел его.

По полю, усеянному мертвыми и умирающими воинами, шел незнакомец. Носком сапога он переворачивал раненых, решая, кого добить, кого спасти. На этом поле смерти он был единственной надеждой на жизнь. Дориан открыл рот, чтобы крикнуть, умоляя о смерти или спасении. Перед началом битвы он мечтал о награде за свой ратный подвиг, но теперь лежал, захлебываясь кровью. Наконец он прохрипел:

– Помогите…

Темноволосый незнакомец обернулся.