Срывая маски. Берсеркер

И немного больше времени, чем у парней.

Она душит их до потери сознания и раскидывает все, что находится на столе. Как-то не хочется терять дыхание и сознание вслед за ними.

Некоторые парни и девчонки стали петь. Кто что. Каждый на свой лад. А у меня, как назло, только одна песня в голове кружится. Только песня Алсу. Я пела её одно время, после расставания со своим бывшим. Она грустная. Навевает такие воспоминания, которые и помнить-то не хочется.

Но делать нечего, я стала петь. Тихо, не надрывая голоса, как делали это некоторые мои однокурсники.

Можно сказать, просто стала бубнить песенку себе под нос.

– Звезды поднимаются выше,

Свет уже не сводит с ума.

Если ты меня не услышишь,

Значит, наступила зима.

Небо, загрустив, наклонилось,

В сумерки, укутав дома,

Больше ничего не случилось,

Просто наступила зима.

Завывания прекратились, а мои однокурсники вылупились на меня как на восьмое чудо света. Да знаю, я знаю. Ни слуха, ни голоса нет. Но жить хочется. Не прекращая петь, я взяла корень мандрагоры и стала толочь в ступке.

Может и упырицу скрутит от моего вокала?

– В тот день, когда ты мне приснился,

Я все придумала сама,

На землю тихо опустилась

Зима, зима.

Я для тебя не погасила

Свет в одиноком окне,

Как жаль, что это все приснилось мне.

А потом мне стала слышаться мелодия. Как в минусе. Едва не сбилась со слов, но кто-то зашипел:

– Пой-пой, пока она не пришла в себя…

И я продолжила петь, добавив в кипящее зелье пыль ста дорог и порошок шкуры единорога.

– В сны мои луна окунулась,

Ветер превратила в туман.

Если я к тебе не вернулась,

Значит, наступила зима.

Может, помешали мне тени,

Может предрассветный обман.

А помнишь, мы с тобою хотели,

Чтобы наступила зима?

И тут на припеве, мне стали подпевать все ребята в аудитории, которые конечно были в сознании. Я удивилась и едва не потеряла мысль во второй раз, но, все же, сумев взять себя в руки, продолжила петь.

А вот последний куплет дался мне с трудом.

После добавления пятки пилигрима зелье стало синим, и от него пошел гадкий запашок (видимо этот пилигрим при жизни пятки свои не мыл), но мне еще нужно немного поварить. Видимо запах токсичный, потому что я вдруг стала петь значительно громче. И мой голос усилился еще и за счет свод пещеры.

– Голос, тихий, таинственный!

Где ты, милый, единственный,

Сон мой?

Вьюгой, белою, снежною,

Стану самою нежною,

Сон мой.