Гость

По мере того как животик подменыша округлялся, он плакал меньше, но всё равно гораздо чаще, чем обычный человеческий ребёнок. Когда он бывал зол или голоден, то кусался, пинался и дёргал маму за волосы. Но как бы плохо он себя ни вёл, мама говорила с ним мягко и ласково. Она укачивала его, ухаживала за ним и дала ему имя – Гость, потому что им он и был, гостем в нашем доме, который однажды вернётся к своему народу, а Томас вернётся к нам.

Гость никогда не улыбался и не смеялся. Он не гулил по-детски и не ворковал.

Когда он не плакал, то лежал в колыбели и хмурился. Часто взгляд у него бывал, как у кошки: он как будто смотрел на что-то такое, что мог видеть только он.

Я надеялась, что он видит Добрый Народец, что они исподтишка заглядывают к нам в дом, чтобы убедиться, что мама хорошо обращается с их ребёнком. Они наверняка были бы довольны его здоровьем. Когда-нибудь – совсем скоро – они придут с Томасом и обменяют его на Гостя. Папа вернётся домой, мама почувствует себя лучше, и всё будет как прежде.

Прошёл год. Прошли лето и осень, зима и весна, но никто из Доброго Народца так и не появился у нашего порога. Гость вырос из колыбели, но пока не стоял на ножках и не ходил. И не произносил ни слова. Хотя у него прорезались несколько крошечных жёлтых зубов, он требовал лишь молока.

Однажды утром я стояла у калитки нашего сада с Гостем на руках. Указав через зелёные поля на Мирквуд, я сказала:

– Вот там живут твои настоящие родственники, но они не любят тебя. Никто не любит тебя.

Даже мама. И уж, конечно, не я. Ты злое, бездушное существо, и я мечтаю навсегда избавиться от тебя.

Мне не следовало говорить такие вещи Гостю, но какое это имело значение? Ведь он всё равно не понял, что я сказала. Он был скорее животным, чем человеком – этакий беспородный пёс, выродок, которого следовало утопить ещё при рождении.

Жёлтые глаза Гостя блеснули, но что таилось в их глубине, я никак не могла понять. Скорее всего, он ненавидел меня так же сильно, как и я его. Повернув голову, он посмотрел через поля на Мирквуд, казавшийся отсюда синей тенью, и издал несколько странных гортанных звуков.

– Послушай себя, – сказала я. – Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк. И это всё, что ты можешь сказать? Зверёныш – вот кто ты такой.

Меня так и подмывало придушить его. Или выбить из его головы мозги – если они есть. Утопить в корыте с водой. Оставить на перекрёстке дорог. Бабуля ошиблась. Как бы мы ни относились к подменышу, Добрый Народец не вернёт нам Томаса.