Ее незабываемый любовник

Если она изображает непонимающий взгляд, значит, чертовски хорошая актриса.

– Я кузен Сары, – добавил он.

Ничего. Глазом не моргнула. Брови не свела.

– Сара Сен-Себастьян Хантер, – продолжал он и, выждав секунду, решил выпалить из всех орудий: – Она внучка Шарлотты, великой герцогини Карленберг.

– Карленберг?

– Вы изучали документ, относящийся к Карленбергу. Вернее, дополнение к нему.

На мгновение показалось, что он задел за живое. Брови сошлись, губы сложились в знакомой гримаске. Она громко выдохнула и подвинулась к краю кровати, таща за собой простыню.

– Я не знаю ни вас, ни вашей кузины, ни ее бабушки. Теперь, если не возражаете, я бы хотела одеться и уйти.

– Куда именно?

Она мгновенно насторожилась:

– Я… не знаю…

Очевидно, она пыталась сообразить, куда идти, но ничего не вышло.

– Где… где я?

– Вероятно, это поможет.

Дом подошел к окну и раздвинул шторы. В комнату ворвался утренний свет. Снова появился великолепный вид на Дунай, картинный красный купол парламента и лес шпилей.

– О-о-о!

Завернувшись в простыню, как в сари, она подступила к стеклянной стене.

– Как великолепно.

– Узнаете здание?

– Вроде как. Может быть.

Судя по голосу, она далеко не была в этом уверена. И как отметил Дом, не прищурилась, не напрягала зрение, когда изучала величественное здание на другом берегу реки. Очевидно, очки ей нужны для чтения или для того, чтобы рассмотреть находящиеся вблизи предметы. Да, она носила их во время двух предыдущих встреч. Почти как щит.

– Сдаюсь.

Она повернулась к нему. Изящные ноздри подрагивали, паника туманила глаза.

– Где я?!

– В Будапеште.

– Венгрия?

Он хотел спросить, существует ли город с таким же названием в другой стране, но паника вызвала на ее глазах слезы. Она начала всхлипывать. Шумно, некрасиво, отчего пес вскочил, прижал уши, длинный узкий хвост вытянулся. Словно он чуял врага, но не знал, где искать.

– Все в порядке, – заверил Дом как собаку, так и женщину. Он подумал, что от нее пахнет рекой, но стал гладить ее волосы.

Рекой, дизельным топливом и мягкой дрожащей женщиной, все еще теплой после сна. Так отличавшейся от сухой высокомерной особы, которая выгнала его из гостиничного номера. Его голос понизился до хрипловатого шепота:

– Все хорошо.

– Вовсе нет!

Слезы полились градом, промочив рубашку и заставив пса нервно завыть. Стуча когтями по доскам, он обошел Дома и женщину, цеплявшуюся одной рукой за рубашку, а другой за простыню.