Стереть зиму с городского лица

В тот миг, когда прелестное шестилетнее создание вспорхнуло с дивана, заложенного стройматериалами, чтобы выхватить из ее рук комочек в красной тряпице и прижать его к груди, Лилия почувствовала, как что-то отвалило от сердца – темное, тягучее, тяжелое.

Но тут же почувствовав себя хуже, как могла, спешно двинулась назад. Ноги не держали ее, нестерпимо хотелось прилечь – но, превозмогая слабость, она по стеночке спустилась с недлинной лестницы. Смутно она помнила, что ее нагнала и благодарила какая-то женщина в закапанном краской платке, похожая на Ликину маму, тусклым воспоминанием мелькнула хлопающая подъездная дверь…

Лиля упала, свесившись с решетчатой балюстрады моста.

Тут и нашли девушку блюстители порядка и отвезли ее во вторую градскую больницу, куда собирали замерзших в дороге бедняжек.

Несколько дней и ночей больная металась в беспамятстве.

Перед внутренним взором вперемежку мельтешили разнообразные лица людей и морды зверей. Это был несовместимый со здравым рассудком калейдоскоп.

Даже образ любимой Диди не спасал ее. Если девушка видела свою любимицу улыбающейся, то это не походило на правду, и девушка не могла прекратить мучительные поиски, а если лик куклы был грустным, то сердце названой матери сжималось невидимой рукой.

Однажды утром Лилия пришла в себя. И тут, словно по заказу, первые лучи весеннего солнца пробились сквозь пыльную бязь окон.

Девушка приподняла туманный взор и в свите завотделения, ежедневно обходящего больных, увидела глаза, внимательно глядящие прямо в сердце.

Она вздрогнула внутренне, и боль забившей в жилах крови прошла по всему телу.

Теперь эти глаза обладали необыкновенной силой в ее видениях, спокойно заслоняя и стирая ставшие привычными кошмары.

Она спрашивала себя: что реальней? Кошмарные видения или эти глаза? И не могла найти ответа. Оттого ее душевная болезнь только усилилась, и, чувствуя это, в отчаянной попытке спасти свою душу, она замыслила побег.

Она попробовала встать. Ноги с трудом, но послушались ее.

Превозмогая слабость, она дошла до конца коридора. Там, отдохнув, опершись руками о серый ребристый подоконник, пошла в другой конец. Отлежалась и после обеда начала хождение снова.

От обеда она оставила немного свеклы и нанесла румяна на белоснежные щеки.

На следующем утреннем осмотре она натужно улыбалась и даже попыталась шутить. Тут впервые она ощутила на себе иной, отличный от первого, взгляд. Сощурив один глаз, Завотдела пристально разглядывал пациентку.