Без любви не считается

Натираю утку специями и шпигую чесноком. Обмазываю ее медом и горчицей, начиняю яблоками и сладкой морковью. Включаю духовку на сто семьдесят градусов и отправляю утку тусоваться до самого вечера. Папа говорил, что лучшее запеченное мясо то, которое само отходит от костей. Перехожу к приготовлению гарниров и закусок, пританцовывая под тихую музыку, звучащую из динамиков телефона. Солнце клонится к горизонту, поглаживая стены и пол теплыми оранжевыми лучами. Чувствую себя такой легкой и счастливой. Смех щекочет горло, по венам струится энергия, когда я смотрю на несколько готовых блюд.

Кто молодец? Я молодец!

Бросаю взгляд на часы – половина шестого. Успею и пару соусов приготовить. Нахожу в верхнем шкафу ручной блендер и закидываю в стеклянный высокий стакан оставшуюся зелень вместе с чесноком и болгарским перцем. Немного оливкового масла, соли и копченой паприки для аромата. Измельчаю все до однородной массы, окунаю ложку, чтобы попробовать, и отвожу руку с блендером в сторону. Влажные пальцы скользят по рукоятке, и я сжимаю ее крепче, случайно зажав кнопку, которая открывает затворный механизм.

Нижняя часть блендера летит на пол и попадает мне прямиком по большому пальцу ноги. Вскрикиваю, стеклянный стакан отправляется в полет, и я зажмуриваюсь, стискивая зубы. Черт, как же больно! Медленно открываю глаза и хватаю ртом воздух, увидев зелено-красное месиво вместо пальца.

– Ди! – кричит Дима, врываясь в комнату. – Что случилось?!

– Выйди, Дим, – тихо произношу я.

– О боже! Что с ногой?!

– Выйди! – повторяю твердо.

– Ди…

– Дима! Свали отсюда!

– Принесу аптечку, – выдавливает он дрожащим голосом.

Упираюсь рукой в столешницу и пытаюсь пошевелить пальцами на ноге. Рана пульсирует и горит, к глазам подкатывают слезы, а желудок стягивает тошнота. Перевожу взгляд на раковину. Если получится поднять ногу, смогу промыть. Только бы палец совсем не отвалился. Делаю крошечный шаг, мелкий осколок впивается в другую ступню, и я тихо пищу. Щеки увлажняются, рыдания замирают в горле, мешая дышать.

– Что за шум? – доносится голос Марка из холла.

– Ди… она… – бормочет Дима.

– Зачем аптечка?

– Она палец себе отрубила. Нет, Марк! Не ходи! Она не выносит, когда ее жалеют!

«Спасибо, Дима. Сейчас я пришью себе палец, а потом и рот тебе зашью».

Слышу, как открывается дверь, и еще ниже опускаю голову.

– Марк, положи аптечку на стол, – мирно прошу я.

Тишина.

– Здесь стекло повсюду. Выйди, пожалуйста.

И снова ответа нет.