Пленница Дикаря

Рядом с ним стоят несколько молодых индейцев, которые тут же устремляют взгляды своих раскосых глаз прямо на меня, пока бабушка Тиса не фыркает на молодняк, и те опускают глаза.

Своего Дикаря я замечаю не сразу. Но лучше бы и вовсе не замечала: он в ту же секунду бросается в мою сторону.

– Конор! – пытается остановить его Тиса, но он будто ничего не слышит. И, грубо подхватив меня под руку, заволакивает обратно в комнату.

– Мне больно! – рявкаю я и, вырвав свою руку из стальной хватки, тут же делаю шаг назад.

Дикарь шагом преодолевает мизерное расстояние и одним движением срывает с меня простыню.

Его глаза осуждающе впиваются в мое тело. И, проследив за его взглядом, я тут же замираю…

Моё тело покрыто множественными гематомами, которые светятся на бледной коже, словно фонари. Поворачиваю голову и заглядываю за спину… Кошмар. Меня будто протащили по асфальту… Спина и ягодицы все в ссадинах. Но почему-то должной боли я не ощущаю… Наверняка это всё проделки того странного зелья от старушки.

Я спускаюсь взглядом по своей руке и замечаю на запястье чернеющие отметины от его пальцев… Такие же следы на ногах и животе – то ли от его грубых рук, то ли от падений… В любом случае причина всех моих травм стоит передо мной.

Дикарь тягостно вздыхает и вновь приближается ко мне, оттесняя к стене.

– Не подходи! – едва не рычу я, отступая назад. – Тебе мало того, что ты со мной сделал? – от его разъедающего взгляда мне становится совсем неуютно, и я скрещиваю на груди руки, чтобы защититься от него.

Но он не обращает внимания на мои слова и продолжает надвигаться, а я – отступать. И Дикарь всем видом показывает, что это его раздражает.

Он рывком сокращает последнее расстояние и прижимает меня к стене, уперев руки по обе стороны от моей головы. Дыхание спирает в груди, но я насупливаю брови и гневно смотрю на него исподлобья.

– Уходи! Я не хочу тебя видеть!

Мои слова действуют, и Дикарь слегка отстраняется, испуская продолжительный вздох, будто он зашел в тупик.

Лицо мужчины меняется и становится каким-то блеклым… А в глазах… сожаление?! Нет. Чушь. В его крови течет жестокость, и чувство раскаяния ему вряд ли знакомо. Мои размышления прерываются, когда Конор снова прислоняется к моему виску и что-то хрипло, неразборчиво шепчет мне на ухо, обдавая кожу жарким дыханием.

От такой близости я вжимаюсь в стену еще сильнее.