Пленница Дикаря

Уже давно понятно, что между нами перестрелка флюидами, наши тела вопреки всему тянутся друг к другу.

Впиваюсь ногтями ему в грудь, забыв про его рану… но хриплый болезненный стон напоминает о ней, и я тут же отстраняюсь. И Конор не противится. Ощущаю, как мои щеки пылают, а жар от огня в камине заставляет их гореть еще ярче. Распухшие губы моментально пересыхают без его влажных поцелуев, и я пробегаюсь по ним кончиком языка, утоляя потребность вновь ощутить вкус этого варвара. Несмотря на причинённую ему боль, Конор не отрывает от меня взгляда и не позволяет слезть со своих коленей.

– Нужно обработать… – от перевозбуждения мой голос осип и застревает в напряженном горле.

Дикарь слегка приподнимает меня и скидывает на кровать, а сам, тяжело поднявшись на ноги, выходит из комнаты неуверенной походкой. Он слаб. Как бы он ни старался это спрятать от меня, я вижу. Хотя сейчас именно тот момент, когда я могла убежать, и всё предоставляло мне эту возможность… но почему-то я этого не сделала… Более того, я сама вернулась за ним в дом, как верная собачка за хозяином.

Прежней Ады больше нет и не будет… Но присутствующий в моем сердце Говард все же не дает окончательно забыть, кто я, и что я должна вернуться домой… к нему. Смогу ли я вернуться к прежней жизни? Смогу ли принять нежного Говарда после дикого зверя? Не знаю… Знаю одно: сейчас я не могу оставить Дикаря одного… и не знаю почему. Даже не хочу себя об этом спрашивать. Просто делаю то, что считаю нужным в данный момент, а последствия… А последствия буду разгребать потом…

Я тяжело вздыхаю, стараясь заглушить в себе взбунтовавшийся отряд мыслей.

В этот момент Конор возвращается в комнату с новой бутылкой, и вручает ее мне вместе с чистой тряпкой, похожей на марлю.

Он садится на кровать и демонстративно расправляет свою грудь. Я вновь опускаюсь перед ним на колени и, намочив тряпку содержимым из бутылки, невольно морщусь: крепкий запах спирта вперемешку с еловым ароматом ударяет прямо мне в нос.

Но, постепенно привыкая к «благоуханию», я начинаю аккуратно промакивать рваные борозды на его коже.

Слегка отодвинув меня в сторону, Конор наклоняется и, взяв бутылку, поливает прямо из нее себе на грудь. А из его рта вырывается рычание, и губы мгновенно искривляются в неприятном оскале. Не медля ни секунды, он алчно припадает губами к горлышку и запивает свою боль. На что я лишь отрицательно качаю головой, глядя на него исподлобья.