Цитадели гордыни. Воплощение стихии

Тот неторопливо кивнул и добавил:

– Остановка сердца. Мы ничего не могли сделать. Меры реанимирования не помогли.

Голос прозвучал с легким акцентом. Оба исследователя избегали смотреть на меня. Я медленно выдохнул.

– Отличная работа, господа, – с сарказмом протянул я. – Просто превосходная.

Прошелся по комнате, ощущая завихрения магической энергии. Выброс довольно велик. Едва не локальный прорыв стихии.

При прочих равных, выбора у них действительно не оставалось.

Если бы процесс пошел по нарастающей, то треть бункера легко могла обратиться в пыль. Потоки шли просто чудовищные.

Самородок, чтоб его.

– Как успокоили? Вкололи нейтрализатор?

Еще два последовательных кивка.

– Вместе с выпущенным через вентиляцию газом, – Кнабе помялся и пояснил: – Детекторы магической активности зашкаливали. У нас не оставалось иного выхода…

Он не закончил. Хотя чего там, и так все понятно.

Когда начался дурдом, яйцеголовые должно быть здорово струхнули, глядя на показания приборов. Можно ли их винить за вспыхнувший страх, довольно быстро переросший в панику?

Нет. Любой бы поступил на их месте схожим образом. Потому что альтернатива намного хуже. События развивались стремительно, угроза нарастала по экспоненте. Тут либо безопасность всего подземного комплекса с кучей людей внутри, либо одного подопытного.

И решение вышло не в пользу последнего.

Густав Бергман, первый в мире обладатель двух стихий – Молнии и Тьмы, закончил жизнь из-за лошадиных доз нейтрализатора, введенного одномоментно в организм, согласно экстренному протоколу безопасности.

Дерьмо! А ведь я на него возлагал большие надежды.

– Что спровоцировало кризис? – я обратился к ученым.

Кнабе и Сантос еще раз нерешительно переглянулись.

– Хватит играть в гляделки! – не выдержал я.

 – Отвечайте на вопрос! Какого черта швед начал бросаться на окружающих, беспорядочно применяя магию? Он же был стабилен! Вы сами меня в этом неоднократно уверяли!

Меня охватило холодное бешенство. Ощущение, словно из-под носа выдернули сладкую морковку, до которой оставалось всего ничего. И тут такой облом. Это взбесило. Мы были так близко!

– Кха… – Генрих Богданович откашлялся.