Солдаты погибшей империи

А, с другой стороны, почему бы и нет? В конце концов, мало ли куда может поехать доживать век ученый, скопивший на безбедную старость?

– Господин Богомазов?

– Да, это я.

– Клим передает вам привет.

– Давненько не виделись. Как его блестящая лысина поживает?

– Сияет, как солнце. Вот только здоровье не очень – то лапы ломит, то хвост отваливается.

– Лапы вправим, хвост пришьем… Заходите… э-э-э…

– Ангарский. Влад Ангарский.

– Ясно. Что же, заходите, Влад.

Он посторонился, впуская гостя. Что же, пароль-отзыв прошли, и Влад шагнул вперед, но по-прежнему, рефлекторно продолжал контролировать пространство вокруг, а заодно и хозяина.

Тот, видя это, одобрительно хмыкнул, но ничего не сказал, лишь махнул рукой в сторону дома и первым зашагал по узкой дорожке, вымощенной желтым кирпичом.

Внутри дома оказалось на диво уютно. Через открытую дверь было видно, как на кухне фыркает на газовой (надо же, а они здесь неплохо живут) плите чайник, неуклюжей конструкцией возвышался мольберт у окна.

Два глубоких мягких кресла, небольшой круглый стол и заставленный какой-то мелочевкой шкаф дополняли обстановку гостиной. Хозяин махнул рукой в сторону одного из кресел, а сам удалился, чтобы через минуту вернуться с двумя чашками, сахаром, банкой варенья, хлебом, маслом, свежей выпечкой, сметаной… В общем, на подносе было столько, что как это там разместилось – тайна великая есть. Оно и на стол-то едва влезло.

– Ну-с, что велел передать Клим? – спросил хозяин дома, усаживаясь в кресло напротив Влада.

Оруженосец прикрыл глаза, вспоминая намертво заученные слова:

– Магистр, информацию вы можете получить известным вам способом. Код номер три.

– Очень хорошо. Тогда, с вашего позволения…

Он встал, достал из шкафа книгу, быстро ее полистал, находя требуемую страницу. Повернулся к Владу:

– Молодой человек, вы знаете, что должно сейчас произойти?

– Да, разумеется. Не в первый раз.

– Готовы?

– Да.

– В таком случае…

Мне ж дайте роль шута!

Пускай от смеха буду весь в морщинах;

Пусть лучше печень от вина горит,

Чем стынет сердце от тяжелых вздохов.

Зачем же человеку с теплой кровью

Сидеть подобно мраморному предку?

Спать наяву или хворать желтухой

От раздраженья? Слушай-ка, Антонио:

Тебя люблю я; говорит во мне

Любовь. Есть люди, у которых лица

Покрыты пленкой, точно гладь болота:

Они хранят нарочно неподвижность,

Чтоб общая молва им приписала

Серьезность, мудрость и глубокий ум.