Игры двойников

– И от заикания избавился, как я слышу.

Я кивнул. Лечение заикания оказалось на удивление простым, я избавился от этой неприятности в первый же месяц в Москве. Труднее было научиться говорить не только чисто, но и грамотно – я научился и этому.

– Все остальное тоже не уникально…– продолжал доктор. – Ты повзрослел и стал таким, каким должен быть по генетической формуле. На деда похож, и на отца тоже. Хорошо, что ты успел до войны сдать экзамен на общегосударственную стипендию, и заявление матери ни на что не повлияло.

Что за заявление? Мои родители развелись, когда мне было восемь лет, и мать увезла меня на Землю. Дед, известный на Регдонде инженер, к тому времени уже умер, а отец улетел служить на Дубль. Потом, в четырнадцать лет, мать решила определить меня вместе с собой в монастырь космологистов, во искупление грехов моего рождения, и с этого все началось. Я отказался от монастыря, космологисты побоялись брать подростка в обход закона и против его желания, потом в дело вмешался отец, вышел в отставку, и я оказался на Дубле.

Правда, в космологической школе, но другой на Дубле просто не было.

– Мать согласилась отправить тебя к отцу только потому, что здешняя школа – с религиозным уклоном. – объяснил Григорьев, увидев мое удивленное лицо. – Она письменно заявила, что требует твоего воспитания в лоне космологики, предоставив решение твоей судьбы звездам. На полном серьезе так и написала, уникальный случай!

Что было, то было, мать до сих пор считает все, чего я добился, результатом греховного сопротивления судьбе.

Рожденный под созвездиями регдондского неба, я был грешен самим фактом своего рождения. Мое заикание, жир и неуклюжесть были карой за этот грех, а любая попытка что-то изменить – оскорблением воли Великих Звезд.

– Хорошо бы тебе, конечно, вместо импланта вырастить новые мыщелки, – сказал Григорьев, разглядывая в мираже ярко-голубой треугольник с внешней стороны сустава.

 – Останешься на три дня?

Это мне каждый раз предлагали во время медосмотров на Земле, но импланты стояли отлично, а на выращивание настоящего сустава у меня никогда не было времени. Не было и сейчас – Балиани распорядился вылетать на Виту завтра в девять. Я отказался, попрощался с Григорьевым и вышел на Проспект. Надо же, он меня помнит, и вовсе не презирает меня, да и раньше не презирал.