Козерог и Шурочка

– Я это поняла ещё, когда мы играли в прятки. Мы сидели с тобой в смородине за колодцем, и ты в первый раз поцеловал меня. Мне было так стыдно… и приятно.

– Мне тоже понравилось, – ответил он с улыбкой, привлёк спутницу к себе и поцеловал в щёку. – Это было примерно так.

– А потом ты признался мне в любви, – зарделась от смущения женщина.

– Но это было не сразу, – поправил он. – Это случилось в твой второй или третий приезд на каникулы. Тогда я украл у сестры какую-то книгу о любви, и проштудировал её от корки до корки, чтобы узнать, как это делают женихи.

– Я помню. Ты тогда сказал: «Сеньора, вся моя никчёмная жизнь принадлежит вам, можете ей распоряжаться, как вам будет угодно».

– Я так сказал?

– Да, ты так сказал. И всё время дрался с мальчишками, которые заглядывались на меня, храбро защищал мою честь и достоинство. Ты был моим ангелом хранителем.

Они подошли к кафе. Дни стояли ещё довольно тёплые, и столики располагались на улице, прямо на тротуаре.

От дождя посетителей защищал широкий красный тент. За столиком у фасадного окна сидела две молодые пары. Они были заняты собой и на новых посетителей не обратили внимания. В вазах из толстого искристого стекла помещались розовые и белые флоксы.

– Похоже на парижское уличное кафе, – сказала Дина Леонидовна. – Мы однажды с мужем были там в отпуске.

– Отлично! – воскликнул Родион Ефимович. – Тогда будем пить французское вино, закусывать ароматным сыром, и говорить о нас.

Он помог женщине разместиться за столом, а сам, напевая: «Ах, Парыж, Парыж», отправился разыскивать хозяина заведения.

Им оказался толстый и шутливый грек с аккуратными усиками. На нём был белый застиранный фартук, о который он поминутно вытирал волосатые руки. Отдалённо он чем-то и вправду напоминал француза.

– Замечательный выбор! – обрадовался грек и скоро вернулся с заказом, держа перед собой поднос. Семеня короткими ножками, он ловко лавировал между столами, что с его-то фигурой было просто поразительно.

Хитро блеснув из-под кустистых бровей тёмными, как янтарь глазами, он с достоинством кивнул кучерявой головой: – Хорошего отдыха, господа! – И ушёл, что-то весело мурлыча себе под вислый нос.

Музыка, до этого игравшая нечто стремительное, цыганское, на какой-то момент стихла и вдруг из динамиков полилась совсем другая мелодия с другими словами.

В старом парке пахнет хвойной тишиной,

И качаются на ветках облака.