Козерог и Шурочка

– И чего вы, маманя, каждый год об одном и том же талдычите, – с досадой обронил Белоус, широким шагом прошёл к шкафчику, где у матери хранился графинчик с наливкой, налил себе стопку на «ход ноги», и ловко опрокинул в рот. Затем по-гусарски лихо провёл указательным пальцем у себя под носом, будто бы расправляя усы, весело подмигнул старухе и поспешно вышел из дома, в дверях едва не оборвав, запутавшись расклешёнными брюками в цветастой занавеске, которую мать по весне всегда вешает от мух. Сквозь зубы чертыхнувшись, но так, чтобы мать не расслышала, её Олеженька аккуратно поправил за собой занавеску и сбежал по ступенькам в палисадник.

Куделиха, сидевшая со скорбно поджатыми губами, увидела, как он прошагал мимо окна, но вдруг вернулся и, заглянув в горницу между банкой с цветами и откосом, жизнерадостно помахал матери ладошкой, а когда двинулся дальше, то залихватски пропел:

– Эх, яблочко, да на тарелочке, надоела мне жена, пойду к де-воч-ке!

Куделиха перевела затуманенный взгляд на икону в красном углу, не спеша наложила на себя мелкий крест и со вздохом произнесла:

– Господи, да образумь ты, в конце концов, моего дурака!

От села, где проживали Белоус с матерью, до областного центра были какие-то десяток километров, поэтому маршрутки ходили довольно часто.

Вот и сейчас, только он вышел за калитку, как у поворота появилась очередная машина «ГАЗель». Её водитель, грузный, обливающийся потом мужчина под шестьдесят, оказался давним его знакомым, кочевряжиться не стал, и подобрал Белоуса прямо на дороге.

– Северный флот не подведёт? – поприветствовал он, с уважением взглянув на орден на его груди: – За какие заслуги?

– Было дело, – неохотно буркнул Белоус, не любивший особо распространяться о том стародавнем своём геройском подвиге.

Водитель равнодушно пожал плечами, давая понять, что на самом деле ему до чужого ордена нет никакого дела, лишь с хитрым прищуром осведомился, какие на сегодняшний день запланированы у военморов мероприятия, в частности намерены ли они купаться в фонтанах.

– Если уж десантура, которая к морю не имеет никакого отношения, купается, – ухмыльнулся над столь нелепым вопросом Белоус, – то нам сам Бог велел.

После таких слов водитель проникся уважением к нему ещё больше и в городе против всех правил высадил не на остановке, а у парка, пожелав семь футов под килем и быстро уехал, посигналив на прощание. Из парка доносилась бравурная музыка губернаторского духового оркестра.