Козерог и Шурочка

– Белоус, – запросто общалась с ним, посмеиваясь, начальница, с интересом оглядывая его моложавую поджарую фигуру с русыми, аккуратно подстриженными усиками, – сдаётся мне, что ты ни капли не изменился с тех пор. И чего ты никак бабу себе не найдёшь? С такими-то данными. – Сама она была таких обширных габаритов, что одному мужику, как бы он ни старался, ни за что её было не обхватить.

– Мне, Венедиктовна, и одному неплохо живётся, – привычное отшутился её подчинённый, про себя невесело подумав о том, что в своё время на службе облучился, когда глушил аварийный реактор, вот и сохранился в юношеском обличье.

– Я же знаю, что для тебя святое дело отметить этот день, – ответила уже на полном серьёзе начальница, – не отпущу, самовольно уйдёшь. И уволить я тебе не смогу, потому что такого работника как ты днём с огнём не найдёшь.

– Нижайшая вам Ольга свет Венедиктовна благодарность, – сказал Белоус и низко поклонился, коснувшись чёрствыми загрубевшими от ежедневной работы ногтистыми пальцами маслянистой поверхности бетонного пола мастерской, – от меня лично и от военно-морского флота всея России.

– Вот умеешь ты найти подход к красивой женщине, – сокрушённо качнула высокой причёской начальница. – Балагур! – и пошла к себе в контору, по-мужски басовито хохоча, да так громко, что рабочие, которые в это время были заняты тем, что ремонтировали мотор для экскаватора, удивлённо подняли головы.

Вот и мать сегодня завела старую песнь, когда её Олеженька вырядился в свою флотскую одежду, которая до сих пор была впору. Последним штрихом к наряду стала бескозырка с чёрными лентами, с тиснёными на них золотом словами «Северный флот» и двумя якорьками. Он лихо пристроил её перед зеркалом у шифоньера на коротко стриженый затылок с жёсткими уже начавшими седеть волосами. Но особенную гордость у матери вызывала государственная награда: на узкой груди сына, которая от белой рубахи с синими полосами вроде как стала сейчас шире, вместе со значком за дальний поход драгоценными рубинами горел орден Красной звезды.

– Олеженька, – в который раз принялась уговаривать Куделиха, глядя на его ладную фигуру, – тебя сейчас хоть под венец. И когда же ты мать послушаешься, женишься, видать умру я, так и не успею внучат понянчить.