Мед

– А чем тебе Гульнара не нравится?

– Гульнарой быть стыдно. Но я ко всему готова! Я же дочь летчика!

– При чем тут… Ладно, ты сказала, что что-то знаешь.

– Да.

– И?

– Юля приходила ко мне только тогда, когда ей было нужно. Когда ей было тяжело. Рассказывала, жаловалась. Неприятно! А ты для нее – как магазин: приходит, берет, уходит.

– Лера… о чем ты?!

– Как ты вообще смог прожить с ней так долго? Три года! Никто столько не выдерживал.

– Я думал… думаю, мы подходили друг другу.

– А я думаю, что если долго всматриваться в бездну, бездна становится тобой.

– «Бездна начинает всматриваться в тебя», если ты про Ницше.

– Молодец, эрудит!

– А ты откуда… – я подыскивал что-то менее унизительное, чем «откуда ты знаешь Ницше?», но пьяное сознание сотворило нечто промежуточное: – А откуда ты любишь Ницше?

– Я Набокова люблю. И Монтрё люблю!

– Монтрё?

– Где Набоков жил. Хочу хоть раз побывать там… Швейцария! Эта сука была! Полторы тысячи в сутки, шампанское и рояль на завтрак.

Но дело не в деньгах… Я с кем поеду? С битюком этим?

– С каким еще битюком?

– С Булатом, с каким!

Лера, кажется, перешла от бравурности ко второй стадии опьянения – вспыльчивой плаксивости.

– Зачем тебе в Монтрё?

– Как это зачем? Я же в литературном училась. Мать хотела, чтобы я была экономистом, а я на втором курсе перевелась. Вот как я всем показала!

– Но ты же экономист, Лера! Ты же в банке работаешь.

– Ну и что! А я все равно в Монтрё хочу!

– Я тоже в Монтрё хочу.

Нет, не хочу я в Монтрё… Неважно, куда, главное подальше.

– Мне тоже… – Лера наклонилась, подняла с колен что-то черное и поставила на стол, как будто предъявила доказательство.

Я вздрогнул, но потом понял, что это еще один атрибут ее наряда «выпускники двадцать лет спустя» – маленькая лакированная сумочка: как те, в которых выдают бинокли в театре.

– А давай вместе в Монтрё?

– Это еще зачем?

– А затем! – Лера надулась и замолчала. – Глупый ты, Валера! Симпатичный, но глупый.

Как моя первая любовь в школе, холодный блондин, симпатичный, но глупый.

– Я не блондин.

– Неважно. Все равно любить опасно.

Приносили еще «Шабли» и еду, мы о чем-то говорили: как обычно – ни о чем конкретном.

– Ты хотела мне рас-ска-зать… Что случилось с Ю-лей…

– Валера, ты что, пьяный? – сказала еще более пьяная Лера.

– Да нет…

– Я тебя понимаю.

– Да уж… – я посмотрел на лампочки наверху: три горели зеленым. – Я сейчас приду.

– Я с тобой.