Мед

Когда мы поднимались по лестнице, я увидел, что вдобавок к платью «встреча выпускников», часам «под “Картье”» и «биноколевой» сумочке на Лере надеты ужасные ботильоны. Из толстой черной кожи, с идиотскими вырезами на пятках и каблуками, похожими на утюги.

Мы зашли в третью кабинку, я закрыл дверь, сел на банкетку. Лера подошла к раковине. Я думал, она хотела умыться, но она приподняла платье и достала из «биноклевой» сумочки два серых квадратика.

– У меня есть, если что.

– Что «если что»?

– Но можешь и так, если хочешь.

– Лера, ты… Ты же понимаешь, насколько нам это не нужно? Обоим…

– Не нуж-но… А ты замечал, что слова по слогам, очень уродливые? – она выше подняла платье, подол положила на столешницу, тот попал в раковину.

– Нет, не замечал.

– Не нуж-но. Вот как это слово! Как будто старуха шамкает беззубыми деснами.

– А, по-моему, «не нужно» – просто «не нужно». Два слова, никто ничего не шамкает.

– Нужно! Одно слово всегда красивее!

Лера покачала бедрами, как пьяная.

«Она и есть пьяная, – говорил мне внутренний голос, – да и ты тоже!» А еще громче этот голос говорил: «Не вздумай! Уходи отсюда!»

Лера поставила локти на столешницу и выгнула спину. Платье «полилось» в раковину, напоминая черную воду, только которая поступала не из крана, а наоборот – из слива.

– Лера, это никому не нужно.

– Это я никому не нужна! Как выброшенная игрушка! – Лера вдруг переменилась, одернула платье, села на банкетку и заплакала.

 – У нее был кто-то в Питере. Я не знаю, кто. Потом что-то случилось. Нехорошее. Она собиралась ехать туда, но сначала приехала ко мне. Мы до этого полгода не виделись. А тут она сама позвонила, пришла… Я хорошо помню, как она повесила голову и спрятала взгляд, когда я открыла дверь. Обычно она смотрела прямо, сверля, или по сторонам, унижая, что мне нужно сменить одежду и как переделать квартиру. Но в этот раз было совсем не так. Сразу кинулась на кровать, слегла воробьем.

– Как это – слегла воробьем?

– Я так называю. Она всегда приходила, когда ей было тяжело, рассказывала и лежала воробьем.

– А воробьи лежат?

– Ну что ты прицепился! Лежала, нахохлилась и рассказывала, что есть человек, который ее любит по-настоящему. А она – его. И сейчас она поедет к нему, но чего-то боится.

– Чего боится?

– Не знаю.

– И поехала?

– Я не знаю.

– Как не знаешь?

– Вот так. Я ее обняла, но было уже поздно.