Возьми и неси

Когда грянула перестройка и был кинут клич: «Грабь государственное и создавай частное!», Роман Георгиевич растерялся, однако с непонятным упрямством выговаривал, что «красть – нехорошо, преступно красть-то!»

Особо продвинутые по части новых веяний и тенденций сельчане сами подходили к Тяпкину и говорили:

– Не прессингуй, Роман! Вишь, жизнь как повернулась, не украдешь – не проживешь!

Но Тяпкин словно не слышал увещевательных слов, а все так же, но уже словно извиняясь (а многие считали – издеваясь) подходил к «расхитителю госсобственности» и говорил:

– Иван Захарович, это ты десять совхозных бычков загнал Пыштымскому мясокомбинату, а на вырученные деньги купил валюту и положил в Сбербанк на свой именной счет?

И не дожидаясь ответа, участковый Тяпкин резко поворачивался и уходил.

А Ивана Захаровича Подгораева, главного экономиста совхоза, оставлял в состоянии не проходящей тревоги.

Казалось бы, Тяпкина следовало любить за его самоотверженное, бескорыстное служение законности и справедливости и за то, что за всю свою службу он ни одного человека не посадил, даже не оштрафовал, но никакой любви не было.

Перед ним заискивали, его боялись и не понимали, – но не любили!

Особенно раздражал его тон, что-то издевательское, унизительное было в его дотошной осведомленности о таких вещах, где свидетелями были ночь, да луна и вольный ветер с соседней таёжной гривы.

– Ну, чё ему надо? Чё? – спрашивал иной деловой мужик в жаркой постели своей благоверной. – Словно за яйца подвесит и извиняется за то, что больно сделал!

Жена Тяпкина, Дарья, наслушавшись о своем муже всякого на пятачке возле сельпо, спрашивала его:

– Тебе чего надоть от людей? Чего душу вытягиваешь? Уж если замахнулся, так бей, а не тяни.

Ганька-то Маслов после твоего собеседования в петлю полез, едва мужика вытащили.

– А пусть не ворует.

– А кто ж не ворует-то? Берут. Жизнь така пошла.

– Ну, коли така жизнь, то я-то причем? Мое дело – профилактика, вот я и профилактирую.

А потом – не могу молчать. Пробовал.

Вот и пойми, отчего человек не может молчать, а обязательно должен сказать, да не просто сказать, а уязвить в самое сердце, подвесить другого человека в неопределенном положении и тем самым лишить его сна и покоя!

Неизвестно, переживал или нет Тяпкин такое отношение к нему сельчан, по крайней мере, никто не припомнит, чтобы он кому-то открывал свою душу, чтобы жаловался на такое, несерьезное, отношение к себе.