Возьми и неси

Районное милицейское начальство не выделяло Тянкина среди других участковых, правда, частенько сетовало на его безынициативность.

– Добреньким хочешь быть, Роман Георгиевич, – выговаривало ему начальство, – а должен ты быть не добрым, а справедливым. Справедливость в нашем деле – неуклонное соблюдение законности. А у тебя? – И само же отвечало на поставленный вопрос потому, что вытянуть из Тяпкина слова кроме: «Так точно» и «Есть» было не простым делом. – У тебя тишь да гладь, ровно на погосте. Ни одного возбужденного уголовного дела!

Роман Георгиевич и тут виновато улыбался, и смотрел не в глаза начальству, а по привычке на носок своего сапога, начищенного да блеска по случаю вызова «на ковер», всем своим видом показывая, что глубоко и тяжко сожалеет о том, что у него в деревне ничего криминального не происходит.

– Ведь воруют же? Не могут не воровать!? – наседало начальство. – А у тебя за пять лет службы ни одного уголовного дела! Покрываешь, лейтенант!

Так он дослужился до своего потолка – звания старший лейтенант.

От учебы в высшей милицейской школе отказался наотрез, впервые показав свой характер. В деревне знали, что Тяпкин отказался и от жены, она сама и проболталась об этом. Дарья заявила ему: «Ты в ворота, а я в другие!» Хотя было и непонятно, кому она нужна была, кроме Тяпкина.

С развитием новых экономических отношений народ в деревне осмелел, озверел, страх всяческий потерял. Иной не выдерживал «морального давяжа» Тяпкина и спрашивал его:

– Ну и что? Зачем ты мне это высказал, – вылепил? Оглянись, милый! Тебя участковым советская власть поставила, а где она ныне? То-то!

Тяпкин всё больше стал походить на выученную и натасканную на охоту собаку, которую забыли за ненадобностью самой охоты.

По привычке, следуя своему инстинкту, она еще продолжала поиск дичи, но этот поиск и даже стойка на дичь, оказывались, не нужными никому.

Сам Тяпкин, хотя и подчинялся своему «охотницкому инстинкту собаки», все-таки понимал, что охотников на дичь нет, и в ближайшее время не будет.

Вот почему обозначив преступление, Тяпкин уходил с виноватым видом, словно побитый хозяином пес, получивший за верную службу пинок под зад. При этом Тяпкин смущенно и даже глуповато улыбался и если отвечал, то и ответ был глупый: «По привычке». И тут же отходил в сторону, нелепо размахивая руками, словно пытаясь взлететь к тем заоблачным высотам, откуда приходило к нему это «не могу иначе» и «по привычке».