Марианна – дочь Чародея

Раскидистые густые ветви, дающие тень и прохладу даже в самый жаркий, солнечный день, непролазные заросли кустарника и … тишина. Только шелест листвы на ветру и щебетанье птиц. Всё, как в дремучем сказочном лесу.

И, наконец, главное чудо – русская печка! Как замечательно зимой с мороза взобраться ей на жаркую спину, улечься, обняться и мечтать, слушая треск сгорающих дров, завывание ветра в трубе или бабушкину сказку.

Со сказки всё и началось. Пригревшись на печке, девочки жевали румяные ванильные пирожки.

– Жили, были старик со старухой у самого синего моря.

Жили они в ветхой избушке тридцать лет и три года.

Старик ловил неводом рыбу, а старуха пряла свою пряжу.

Пошёл однажды старик к синему морю и забросил невод…

В ночной тишине повисла долгая пауза.

В последнее время бабушка, умаявшись за день, не дотягивала даже до середины повествования. Голос её, поначалу бодрый, становился всё тише, потом и вовсе затихал. Она задрёмывала раньше своих слушателей.

– Ну и что старик сделал дальше? С нетерпением подала голос младшая внучка.

Старшая промолчала. Она эту сказку знала наизусть.

Очнувшись, бабушка попыталась продолжить в полусне.

– И говорит старик старухе. Испеки ты мне старая колобок…

Такой поворот событий привёл девочек в недоумение. Маша тихо засмеялась и хотела уже внести поправки, но Анна строго её одёрнула.

– Пусть спит – шёпотом сказала она – пойдём на огонь смотреть.

Спустившись с лежанки, сёстры на цыпочках прошли по комнате и уселись, прижавшись, друг к другу, на невысокой скамейке.

Надев плотную холщовую рукавицу, Анна открыла нагретую металлическую дверцу. Из жерла печки пахнуло ласковым теплом. Отбросив рукавицу на пол, она протянула ему навстречу руки.

Это было завораживающее зрелище. Сёстры сидели, молча, неотрывно глядя, как красно жёлтые всполохи обволакивают, облизывают поленья. Сначала из них вытекает смола. Она пузырится, закипая от жара, а загоревшись, придаёт силы пламени, которое, встрепенувшись, устремляется ввысь дрожащими заострёнными лепестками.

Когда дерево, наполовину съеденное огнём, растрескается, его можно поворочать кочергой, и оно рассыпается тысячами ярко красных искр, разлетающихся, как мотыльки. Только нужно опять надеть рукавицу, чтобы не обжечься.

Не оборачиваясь, Анна протянула руку. Ничего не нащупала. Привстав, огляделась вокруг. Мягкий свет жёлтой луны, пробивающийся сквозь занавески на окнах, рассеивал полумрак комнаты.