Прекрасное и безобразное

– Ой! Кто это? – с содроганием воскликнула Оля.

– Не пристало тебе, милочка, вечников пугаться, – укоризненно заметила Капа и тут же набросилась на «задрипанного кавалера», возглавлявшего толпу:

– Ну что, Кащик, всё ли готово к пиру? У меня давно слюнки текут.

– К пиру-то готово.

– Так чего же ждём?

– Квазус велел показать людям город.

О каком городе они говорят? Вчера с Алёшей облазили весь остров. Не нашли и намека на жилище. Ни одного следа цивилизации. Необитаемый остров. Нетронутая природа.

Рай для влюблённых. Прекрасное убежище от всемирных проблем. Особенно сейчас, когда этот безумный мир рушится на глазах. Ещё вчера мечтали остаться здесь навсегда. А сегодня выясняется, что тут целый город. Откуда он взялся?

И все же город был. Иначе Капа не вздохнула бы так тяжело:

– Велел, так велел. Только ты, Кащик, сперва подготовь наших гостей, а то они раньше времени окочурятся от великолепия нашего города. Давись тогда мертвечиной.

– Сам знаю, – проворчал Кащик и повернулся к пленникам:

– Вам всё ясно?

– Куда уж яснее, – хмыкнул Алексей.

– Поднимайте! – скомандовал Кащик.

Вечники схватились за столбы, к которым были привязаны пленники, и с противным хохотом стали их поднимать. На Олю хлынул град пошлостей и волна смердящей вони. Неважно. Зато сейчас они увидят прекрасный город. Как нестерпимо слепит глаза. Неужели так ярко сверкают купола белокаменных церквей? Но почему сияние померкло? Да это солнце зашло за облако. Теперь хоть что-то видно. Как? Это же огромная свалка! Небоскрёбы хламы! Дворцы отбросов! Кварталы мусора! И везде шныряют вечники.

Что они ищут в этой грязи? Неужели живут? Нет, не может быть!

Оля хотела спросить об этом у Капы, но тут глаза снова ослепили солнечные лучи.

– Они зажмурились от сияния нашего лучезарного города! – воскликнул Кащик. – Ура!

– Ура-а! – подхватили вечники. – Слава нашему великому городу! Слава Квазусу!

Когда восторг толпы несколько схлынул, Алексей озадаченно спросил:

– Так это и есть ваш «славный» город?

– Да, – гордо ответил Кащик, – и я вижу, что ты впечатлён его величием.

– Еще как.

Тщеславию юмор чужд. Кащика так и распирало от самодовольства. Он гордо выпятил впалую грудь и важно изрёк:

– А живу вон в тех хоромах.

Он указал на стоявшую неподалёку полу-изгнившую скосившуюся набок развалюху.

– И давно? – полюбопытствовала Оля.

– Не очень. Всего пятьсот тысячелетий. Терем почти новый. Ещё не один миллион лет простоит.