Прекрасное и безобразное

Мы, вечники, всё делаем навеки.

– Оно и видно, – скептически кивнул Алексей. – А новостройки у вас есть?

– А как же. Видишь, в землю вбито три бревна. Это мы новый дворец заложили. Всего триста лет назад. Лет через пятьсот продолжим.

– А чего тяните?

– Нам спешить некуда. Мы же бессмертные. У нас впереди вся вечность.

– А жилищная проблема? – встряла в разговор Оля.

– Тут ты права, – крякнул Кащик. – Поэтому через пару тысяч лет строительство возобновим. Как видите, темпы у нас ударные.

Неожиданно на Олю напала икота.

Она судорожно задёргалась на бревне. Перед глазами всё поплыло, и слёзы ручьём потекли по щекам. Попытка сдержаться закончилась приступом неудержимого хохота. Кащик удивлённо уставился на неё:

– Чего ржёшь, дура?

Оля, как ни старалась, не могла сдержать смех. До Кащика, наконец, дошло, что смеются над ним, и он разъярённо крикнул:

– На костёр их!

Пленников вместе с брёвнами потащили на берег реки. У самой воды пылал огромный костёр. От жара пламени стыла кровь.

Неужели их засмалят, как свиней? Вдруг царивший вокруг гвалт стих, и вечники пали ниц.

– Перед кем они преклоняются? – вырвалось у Оли. – Ни идолов, ни кумиров что-то не видно.

Кащик приподнял от земли плешивую голову и приложил скрюченный палец к скривленному серому рту. И тут над островом прокатился громовой глас. Вечники затрепетали. Странно было видеть страх существ, напоминающих чертей. Они сами одним своим видом могли напугать кого угодно. Кому же они покланялись?

КВАЗУС

– Эй! Придурки! – громыхнуло над островом.

 – Шевели-те мозгами! Похоже, они у вас совсем заржавели. Всё на меня надеетесь. А сами ни в зуб ногой. Даже не заметили, как опространствелись. При виде людей ум за разум зашёл. Свежины захотели! Поплачете, когда исчезнете. Я вас больше спасать не буду! Придурков не спасаю!

– Пожалей нас, великий Квазус! – завопили вечники.

Квазус раскатисто захохотал.

Эхо давно укатилось по водной глади и угасло за горизонтом, а вечники всё ещё боялись оторвать лбы от земли.

Первой пришла в себя Капа. Сообразив, что Квазус больше разговаривать не желает, она проворно поднялась с колен, суетливо подбежала к Оле и грязным подолом усердно растёрла сажу по лицу девушки.

– Бедняжка, и умыть-то некому, – угодливо забормотала старуха. – У всех одно на уме – пузо поскорее набить. И в мыслях не держат, что о людях надо заботиться. Вон, у Кащика глазищи такие сальные. С потрохами один бы всех слопал.