Тысячу раз умереть

На самом деле в необычном имени есть что-то особенное. Обладатели таких вам это подтвердят. Круто, когда ты уникален. Это как новый дорогой телефон, который есть только у тебя. Но при этом имя приобретается с рождения, и если кто-нибудь еще может купить этот же дорогой телефон, то вот поменять свое имя у него не получится. Правда, в наше время можно и имя поменять, но это все равно будет уже не так круто. Словно кто-то купил этот новый телефон спустя пару лет и хочет быть таким же крутым, как и тогда, когда телефон был новый.

Я чувствовал себя особенным. Даже когда мои одноклассники обзывали меня, я чувствовал эту особенность. «Эрлик-педик» звучит не так круто, как «Вовка-морковка», или лидер среди всех детских оскорблений «Антон-гондон». Но еще больше свою особенность я ощутил, когда понял, что могу делать вещи, недоступные остальным. И мне кажется, что мое имя здесь играет не меньшую роль, чем оскорбления и унижения в смерти моего одноклассника, выбросившегося из окна.

Людям свойственно запоминать то, что произошло с ними впервые.

Первый прыжок с парашюта, первая пьянка, первый секс. Они любят это, хотя во время первого прыжка с парашютом им страшно, водка кажется невероятным дерьмом, и в голову лезут мысли, как это вообще можно пить, а от первого секса остается только воспоминания о стыде за собственную неуклюжесть. Однако, второй, третий, четвертый секс и прыжки с парашютом забываются, а вот первый никогда. Если вы разбудите любого человека посреди ночи и спросите его, каков был твой второй секс, он не вспомнит. А вот обстоятельства первого: дату, время, партнера, ощущения, даже некоторые подробности самого акта, он воспроизведет с такой легкостью, словно это было вчера. Конечно, если он захочет поделиться с вами такой интимной информацией.

Свой первый раз я помню, словно это произошло вчера, и я сейчас не о сексе. Мне было пять лет. На дворе стоял июль две тысячи четвертого года. Я играл на улице под зорким взором моей матери. Девочки в этом возрасте играют в куклы, мальчики в машинки, а я играл в игру под названием «Царь муравейника».

Сам придумал, сам играл.

Около большого тополя недалеко от детской площадки был муравейник. Тогда, в пять лет, мне он казался огромным. Сейчас я думаю, что он был всего лишь сантиметров тридцать или сорок в диаметре. Игра заключалась в том, что я был царем муравьев. А поскольку в своем представлении царем я был очень хорошим, то периодически подбрасывал своим подданным какую-нибудь еду.