Авиатор: назад в СССР 3

После пролёта привода отворачиваешь на курс в расчётную точку, в которой выполняешь разворот на посадочный курс. Дальность выхода будет намного больше, чем мы привыкли при визуальном заходе по кругу.

– Не паникуйте. Тут и без вас сейчас проблем куча. Вон, с Николаичем непонятки…

– Что с ним? – подскочил на ноги Костя.

Бардин вообще тяжелее всех переживал это происшествие. Артём выглядел спокойнее, чем он. Костян даже сейчас был весьма бледен, а руки, которыми он опирался на стол, слегка дрожали.

– Тише, Бардин, – сказал Новиков, подходя к нему и хватая его за плечо.

 – Живой, живой. Подробностей пока не знаем.

– Как вы можете не знать? Что за постоянное враньё? – воскликнул Костя, снимая с плеча руку Валентиновича. – Ваш товарищ, может, при смерти лежит, а вы тут нам про петли с прямыми рассказываете.

– Не истери, Бардин, – спокойно сказал Новиков, но его терпению может прийти конец.

– Он наш инструктор! А ты… – крикнул он на Артёма. – Кто говорил сфоткаться? Весело вам всем было. Родя только…

Я не стал ждать, пока санкции к нашему нервному товарищу применит Валентинович.

Схватил лежащую в столе флягу с водой, которую мы всегда носили в летний период, и вылил немного воды на Бардина. В ту же секунду он замолчал, задышав как после бега.

– Пошли в туалет, – сказал я, и повёл его за собой.

В санузле штаба эскадрильи Костя умывался, ныряя под кран с холодной водой. Так можно и совсем сорваться, если не успокоить эмоции.

– Полегчало? – спросил я, протягивая ему китель от повседневной формы.

– Нет. Сердце быстро бьётся. Щас вырвется наружу. Чего я там, много наговорил?

– Достаточно, чтобы получить леща командирского.

Вытереться было нечем, но Костю, как мне кажется, это не заботило сейчас. Одевшись, он подошёл к окну, смотря куда-то вдаль.

– Ты же видел, Серый. Самолёт горел, место падения в огне. Они могли прыгать сразу, – сказал Костя. – Но как покинуть кабину, если под тобой дома?

– Нельзя. Будет много жертв и разрушений. Экипаж увёл машину в сторону, как и положено.

Чего ты так нервничаешь?

– Меня бесит, что нам не могут ничего сказать. Будто мы маленькие. У нас у каждого больше ста часов налёта. Мы не дети.

– Вот и не нужно себя вести, как ребёнок, Костян. Будь сдержан. Или тебя что-то другое гложет?

Просто так нервничать из-за недосказанности нельзя. Может, что-то надломилось у Бардина?

– Ты всё верно сказал, Серега, – произнёс Костя, поворачиваясь ко мне. – За себя я не уверен.