Солитариус. Книга первая

«На вашем счету – несколько покушений на убийство и самоубийство» – вспомнились мне слова Златовласки. Вот об этом стоило расспросить поподробнее, особенно про попытки убийства. Солипсизм, твою мать. Что за бред? Не мог я из-за какого-то солипсизма пойти на убийство! Покончить с собой – это ещё можно понять, но убить другого… Неужели я настолько сумасшедший? Как-то не верится. Вот с этого мы и начнём. А потом приедет жена, у неё-то я всё и узнаю. Однако… Что-то не срастается. Если Гиппократ всеми силами пытается скрыть от нас наше прошлое, то как вписываются в это посещения родственников? Сократ же сказал, что никто ничего не знает.

Значит? Либо родственники приезжают очень редко, например, перед выпиской (или как это назвать?), поэтому посещение разрешается, либо им запрещают рассказывать нам о прошлом. Других вариантов нет. Хотя, если подумать, есть ещё один, но он не очень вяжется со здешними порядками. Допустим, посетителям разрешают рассказывать пациентам о прошлом – при условии, что пациент не расскажет об этом другим пациентам. Что-то вроде подписки о неразглашении. Может быть, многие из нас знают, кто они такие и почему они здесь, но притворяются, что не знают? А что, если знают все, кроме меня? Попахивает Сократовской паранойей.

Я бросил взгляд на часы и резко вскочил. Было уже полшестого. Самое время идти к Гиппократу.

В гостиной я наткнулся на Шапокляка. Он вальяжно развалился в кресле, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, и всё так же ехидно улыбался.

– Наш Байрон спешит к Асклепию. Он надеется, что Асклепий всё ему разъяснит! – с гадким пафосом воскликнул он. – Картина Репина «Приплыли». Желаю вам, сударь, и пуха, и пера! Вас проводить?

– Идите к чёрту! – бросил я ему через плечо с огромным удовольствием.

Он что-то крикнул мне вслед, но в этот момент я уже выходил на террасу и не расслышал слов. На улице, как и прежде, было безлюдно, и это меня вполне устраивало – не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Солнце медленно, как бы нехотя плыло к горизонту.

А я весьма охотно зашагал к Гиппократу, надеясь получить хоть какие-то ответы…

…На крыльце, перед коттеджем Гиппократа стояла Златовласка. Она сменила белое платье на салатовое покороче и собрала свои солнечные волосы в конский хвост. Я невольно залюбовался, но тут же нахмурился и вытравил всё лишнее из головы. Заметив меня, Златовласка улыбнулась, и это определённо была виноватая и, пожалуй, немного кокетливая улыбка.