Даль

Чихнул.

– Будь здоров.

– Да, будь.

– Спасибо.

Ладонью он провел по стеклу: остался протяжный чистый след, пускающий в комнату немощные лучи светила.

Пыль на ладони была мягкой, как шелк. Глаза завороженно оглядывали каждую крупицу этой природной памяти. Пальцами другой руки он растер ее, точно припоминая что-то. Неявная ассоциация витала на языке, но не давалась. Улетела. Он обреченно поднял голову, заглядывая в очищенную полосу на стекле. Стряхнул руку и протер еще. И еще. И еще. Серая пыль скопилась по краям.

Надо отмыть руки.

Он зашагал прямиком к раковине. Дернув кран, он спиной почувствовал, что кто-то сидит за столом. Кран прохрипел и изрыгнул ржавый поток.

До ушей донеслось противное трение. Обернулся. Говоривший резал боковину дверного проема ножиком. Влево-вправо. Влево-вправо.

– Две зарубки, два дня.

Одна над другой зияли глубокие насечки. Первые ступеньки бесконечной лестницы.

– В доме нет дров, а вчера перед сном было прохладно.

Он развернулся и направился к выходу, попутно захватив с крючка первую попавшуюся куртку.

Из-за стола кто-то шумно подорвался.

– Я помогу, – мужской голос стянул куртку следом и исчез.

Кухня стала пустынной, и он впервые осмотрелся. Свисающая с потолка убогая лампочка едва давала свет. Тусклые лучи освещали неказистую столешницу, припертую к стене и снизу поддерживаемую убогими квадратными тумбами. На уровне головы висели прямоугольные шкафчики. Цвет невозможно было разобрать.

Цвет ореха. Не помню какого. Пыль – это останки человеческой кожи. Кто-то смотрел в то окно. Кто-то наблюдал за ореховыми дверцами. Быть может, давно или совсем недавно. Выходит, мы не первые люди в этом крае. Природа должна знать, как с нами обходиться. Она не даст нам погибнуть.

Напротив столешницы стоял железный четвероногий стол с придвинутыми стульями. Чистой ладонью он провел по его поверхности: тонкая кожа ощутила мелкие рубцы и впадины.

Послышался скрип половиц, и он усмехнулся, поймав себя на мысли, что от скрипа становится спокойнее. Он привык к нему, как начинал понемногу привыкать ко всему окружающему.

В животе заурчало. Не ел он, наверно, больше суток, и организм начал сигналить о помощи.

Значит, нервы угомонились. Чудно.

На столе и столешнице не оказалось чего-то пригодного для открывания консервов.