Даль

Должно быть, нож забрал тот. Ножом, что ли, дрова рубит?

Он порылся к ящиках. Открывая их один за одним, он видел скудную кухонную утварь – пару ложек, вилок, мутных, покрытых слоем несмываемой грязи; несколько кружек, давно потерявших цвет; тряпки с заскорузлыми краями; прямоугольные деревяшки и запыленные куски облицовочной плитки; повстречалась даже наполненная чем-то бутылка. Наконец показалась темная рукоятка с лезвием.

Он проверил подушечкой пальца: тупое, хотя кожу, наверно, проткнет. Взял жестянку и вогнал лезвие в верхнюю часть.

На удивление, оно довольно проворно отковыряло крышку. Запрокинул банку, вываливая содержимое в голодный рот. Желейную массу разбавляли куски шинкованной говядины. Вряд ли отборной, но пойдет. Он неприятно ощущал, как все пережеванное опускается по горлу до изголодавшегося желудка. Затем запрокинул снова, вывалив оставшееся.

Золотистая этикетка, синее окаймление. Неплохо постарались для брошенных. Наверно, та девушка тоже хочет.

Лезвие проворно повторило операцию.

Она по-прежнему сидела в кресле, уставившись в окно.

– Хочешь поесть?

Резко встрепенулась.

– Да.

В гостиной никого больше не было.

– Никто не приходил?

– Нет.

Она неаккуратно запрокинула жестянку, и часть мяса полетела мимо рта, на штаны. На них было темное пятно. Рядом – кисть, плотно сжатая в кулак. Изнутри тек красный ручеек. Взгляд его метался с пятна на кулак, устанавливая причинную связь.

Она еще раз запрокинула жестянку. Ручеек спокойно стекал по коже.

– Это что?

Ее словно молнией сразило.

Мгновение – и она повернула к нему заплаканное лицо. Подбородок задрожал. Она опустила глаза на кулак и раскрыла его.

– Я хотела… – и замолчала, а слезы капали рядом с кистью.

На трясущейся ладони лежал кусок стекла, небольшого, но острого. Его края изрезали все линии жизни.

– Хотела порезать себя?

Она едва слышно всхлипнула. Он стоял в злой растерянности. Неаккуратным движением выхватил стекляшку и бросил в разбитую груду. Тот раскололся на еще меньшие осколки.

Бордовая кровь вытекала из рваных бороздок женской ладони.

Черт, делать ей нечего? Вздумала угробить себя – ага, сейчас.

В голове гнев перемежался с заботой. Кляня ее, он все равно соображал, как помочь. Внезапно пронеслась мысль о тряпках – и тело его оказалось на кухне.

Они грязные, вода ржавая. С чем была бутылка?

Руки действовали инстинктивно, не было времени обдумывать. Они открыли нижний ящик и вынули прозрачную с пятнами бутылку.