Прейскурант на одиночество

Ну а после на этом ослике-то помощник быстро нагонит монаха по дороге. Время, конечно, неспокойное, чтобы блуждать по тропкам в одиночку, но бог даст – обойдется.

На многих насмотрелся он во время своих походов. Все разные, а грехи были как под копирку. Недаром формулировки-то в индульгенциях вполне можно было подобрать под любые, даже особые обстоятельства. Ну или почти.

Как говорится «а culpa et poena»[2 - От вины и наказания (перевод с латинского).]. На убийства брали редко – это все, знаете ли, скорее «на всякий случай» для особо предусмотрительных.

И стоили такие прощения больше сотни серебром. Золотом, конечно, поменьше.

А вот увечья, кражи, мошенничества – сплошь и рядом. И вполне доступны. Да и прелюбодеяния плюс прочие грехи «плоти». На них требовалось около тридцати монет.

Если там у вас с инцестом как-то само согрешилось или вдруг случайное недоразумение с мужеложескими наклонностями – вот здесь, казалось, потребовалась бы indulgentia plenaria[3 - Полное прощение (перевод с латинского)].

Дорого? А вот и нет – всего лишь десяток дополнительных талеров.

Ну а все больше приходилось торговаться с грехами простыми – на снадобье для изгнания плода или сожительство без святого благословения. Эти-то совсем дешевые. Да и что за грех-то такой – убийство нерожденного? Его же все равно еще нет! Разве сравнить с ересью или колдовством? Но ведь и для последних цена найдется.

Как у его импровизированного «прилавка» очутилась эта молодая особа с грустными карими глазами оттенка созревшего зимнего пива, Кейцель так и не мог припомнить.

Скромно приблизившись, она поклонилась коротким кивком своей достаточно красивой головки и, потупив взор, замерла. Почти совершенство.

Ее немного портили ранние морщинки – результат бессонных ночей или расстройства от какого-то иного горя. Наконец женщина вновь устремила взгляд на монаха и ладно заговорила с каким-то отчаянным и благоговейным придыханием.

Было очевидно, что она сильно волнуется – складывалось впечатление, что прихожанка очень не хочет произносить все сказанное при пусть и немногочисленных, но зрителях:

– Святой отец! Меня зовут Магдалена.

Я содержу лавку здесь же, неподалеку. У меня к вам просьба. Я очень-очень прошу меня выслушать, – и, увидев кивок монаха, которому уже надоело драть собственное горло, продолжила:

– Дело в том, что моя прабабушка всю жизнь была одинока даже тогда, когда принесла в подоле мою бабушку.

Бабка моя так и не вышла замуж, но родила матушку.