Прейскурант на одиночество

Мать же в свою очередь осталась вдовой очень рано – Vater[4 - Отец (перевод с немецкого).] мой скончался через месяц после их свадьбы, так меня вживую и не лицезрев. Нужно ли говорить, что не была знакома с ним и я.

В нашей женской династии не смог прижиться ни один представитель рода Адама. Я же не то чтобы не хотела найти себе жизненного друга и законного супруга, да только боюсь и даже уже не знаю, с какого края подойти к этому вопросу.

Значит, лежит на нашем роду какое-то проклятье от самой Прародительницы Евы или же Господь желает совсем нас извести.

А более всего во мне крепкая вера, что одиночество – этакий наш родовой удел.

И я, привыкнув к этой мысли, вдруг стала совсем покойна – знать, не нужны мне эти замужества и не хочу я даже малых детей. А ведь это же грех какой, что жить так вознамерилась?

Не монашка, не христова невеста. Вот и задумала я приобрести у вас, Святой отец, особое прощение. Спасение для нашего рода – индульгенцию на одиночество.

Мне прямо и видение такое во снах было.

Нескольких. Я очень прошу мне помочь! – голос говорящей заметно срывался на фальцет. Ее отчаянье и слезы вряд ли могли бы разжалобить профессионального квестария[5 - Продавец индульгенций.].

Но несгибаемый Кейцель все-таки почувствовал комок в горле. Магдалена снова залопотала, переходя совсем на какую-то скороговорку. Как будто боялась, что прервут, и она недоскажет что-то очень-очень важное:

– И здесь одно из двух должно случиться. Или простится мне грех моего желания остаться одной.

Или же, напротив, снимется, наконец, многолетняя анафема[6 - Проклятие (устаревшее).] с нашего женского рода, и мужеское начало войдет-останется среди нас для меня и моих потомков. Благословите мой порыв, Святой отец! Продайте мне такую бумагу. Вот. Здесь половина…

И в прикрытый рясой животик святого продавца внезапно уткнулся полный радостной тяжести кожаный мешочек-кошель на веревочных завязках. Было очевидно, что женщина с трудом удерживает свою ношу на вытянутой руке.

Деньги явно не придавали ей силы, и кисть ее медленно опускалась, как бы нехотя отстраняясь от монаха. Вероятно, исключительно для того, чтобы помочь, Кейцель подхватил мешочек снизу и потянул его к себе:

– Дочь моя, во исполнение многих милостей Господа нашего хочу сказать тебе, что ты обратилась в самое лучшее место. И жертва твоя достигнет своей цели.

Ибо ничего не может помешать тем, кто верит в Бога, любить его.