Золотой ключ, или Похождения Буратины. Часть 3. Безумный Пьеро

Но это цветочки по сравнению с тем, что говорит профессор Учкудук. Которого я тоже послушал.

Комнату заполнило тихое, но дружное рычание.

– Вот что я запомнил, – де Пердю взял со стола бумажку и начал с выражением читать:

– Добрый землянин! Вынь хуй изо рта и слушай меня сюда! Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушай меня, кретин и говноед! Что ты должен? Ты должен бить полицаев! Полицай – говорящая табуретка геноцида! Топтать полицаев! Срать им в штаны и за пазуху! Натягивать их сраки! Кости ломать! Щековину оттягивай и режь, щековину! Можно просто отжирать! Калорийная щековина! У полицаев рыла наетые! Глаза подлые, сальные! Выклёвывай глаза им! Высасывай с причмоком! Дай себе волю!.

– Ну да, неприятно, – сказал Макарони. – Но большой опасности не вижу. Меня больше волнует, что они наркотой барыжат. Отбивают у нас клиентуру. Вот это серьёзно, а на Учкудука не стоит обращать внимания. Давайте думать про деньги.

Полковник Выгрызун посмотрел на него как на недоучившегося курсанта.

– Когда тебе, парень, будут кости ломать, не обращай внимания и думай про деньги, – сказал он, дёргая брылями.

– А кому кости сломали-то? – начал задираться маламут.

– Мне чуть не сломали, – напомнил де Пердю, – но мне повезло.

Макарони заткнулся.

– Ну допустим. А что мы можем? – завёлся Кокотюха. – Мы не можем разбомбить Хемуль. Мы не можем запрессовать учкудуков. Мы не можем закрыть вещание. Мы можем только сидеть и обтекать, извините.

– А вот по этим вопросам сейчас выступит компетентный специалист, которого я пригласил специально, – сообщил Шершеляфам. – Будьте столь любезны, – сказал он кому-то за пределами стола.

Со стульчика в углу поднялся кролик в маленькой чёрной шапочке и крохотной жилетке.

Отсечение +44. Доля 00810.

Очень жёсткое излучение

– Ты, – заявила Мальвина, – просто ленишься! И не желаешь делать то, что я велю! За это ты будешь наказан! – она самодовольно встряхнула кудрями.

"Ненавижу эту тупую мразь” – понял Артемон.

Это была простая и ясная мысль, перечёркивающая всё, что было до того.

Мальвина довыёбывалась. Пёс больше не хотел просить, вымаливать, красть кусочки наслаждения. Он почувствовал себя свободным. И на предмет вожделения своего воззрился с ненавистью и омерзением.

"Я предал Карабаса” – мысли выстраивались ровно, как по линеечке. “Сперва я думал, что это было благородное безумие. Потом – что это была глупость.