Золотой ключ, или Похождения Буратины. Часть 3. Безумный Пьеро

Послехомокостные сочинения мне таскал из хемульской библиотеки эпизодический чешуйник Франтишек Пших. Он буквально умолял устроить ему на страницах романа встречу с Моррой, чтобы вернуть себе читательский билет. Я его услышал и в Действии двадцать шестом их свёл. Старик был трогательно благодарен за это. И в знак уважения и дружбы исправно снабжал меня литературой. Благодаря которой я узнал множество важных для романа сведений, начиная с истории и политического устройства Директории и кончая обычаями поняш и хемулей.

А вы думали, откуда я всё это взял?

Так что Пшиху я очень признателен. Несмотря даже на то, что он съел переплёт книги “Письма А.С. Суворина к В.В. Розанову” (1913 года издания, между прочим), соблазнившись крахмальным клейстером, на котором тот переплёт держался. Ну, что ж поделать, у всех свои недостатки.

Почему автор утопил Парсуплёткина во Внутренней Двине? Потому что – как же иначе? Ну сами посудите – не Волгу же матушку им паскудить? А вот Внутренняя Двина – самое то. В ней ещё и не такое топили.

Как я ходил по инстанциям и искал укорота на Администрацию. Ну да, всё так и было. Разве вот мелкая деталь: один знаток российских реалий мне написал, что, дескать, в Роскосмосе посылают обычно в жопу, а нахуй посылают в Роснефти. Даже и не знаю, что на это сказать: в Роснефть я не обращался. Но вполне допускаю, что какой-нибудь сотрудник Роснефти мог перейти в Роскосмос, и на него-то я и напоролся. Хотя ежели по чесноку – все они друг друга стоят, прохвосты! К предыдущему замечанию.

Автор сначала написал “все они одним миром мазаны”, но потом задумался. Во-первых, в таком случае пришлось бы писать “м?ром”, тем самым напрягая читателя, которому пришлось бы лезть в Вики и читать про ижицу, а там бы он увлёкся юсами и псями, а роман бы мой забросил. Во-вторых, сотрудники Роснефти и Роскосмоса не любят, когда их чем-то мажут.

ПОСЛЕДНИЙ ШТРИХ. Нас тут спрашивают: почему автор привязал к Третьему Тому именно Гроссмана. Отвечаем: автор не нашёл в своей библиотеке более тяжеловесного текста – а было нужно именно что-то тяжёлое и увесистое, чтоб грузило.

Можно было бы, конечно, взять и посовременнее чего – Алексиевич там сочинения, Марии Степановой роман, или опус какого-нибудь лауреата премии “Большая книга”. Но автор подобного добра дома не держит, а вот Гроссман с перестроечных времён завалялся.

PS. Кто-то предлагал уоллесовскую “Бесконечную шутку” привязать. Нууу, так себе идея: переводное обычно легко всплывает.