Таронн: безумец

Тэррин вела Марвила, поддерживая его под руку, и тихо шептала ободряющие слова ему на ухо. Рядом молча, шёл Сигур и обдумывал предстоящую поездку. Они шли и не видели, как им в спину впились ярко – жёлтые глаза пса.

Дом Марвила был небольшим, состоящим всего из двух комнат. Первая была кухней. Там стоял стол и два стула. Третью часть кухни занимала печь. На ней лежали скудные запасы продовольствия. Вторая комната была больше и светлее. Тут находились две кровати, шкаф с одеждой и большой камин, возле него стояло старое кресло, в нём любил сидеть отец Марвила.

Тэррин уложила Марвила на кровать, предварительно расстегнув пояс с мечом, и поставила его у изголовья, а потом пошла, готовить поздний ужин.

Марвил лёжа на постели взглянул на пустую соседнюю кровать, на ней он привык видеть спящего отца. Он не хотел верить, что его больше нет. Отец больше ни будет рассказывать о прошедших битвах. Не поддержит его добрым словом и крепким плечом, на которое он опирался восемнадцать лет.

Марвил боялся предстоящих перемен, которые теперь последуют. Отец всё за него решал, считая восемнадцатилетнего сына ещё ребёнком. Юноша боялся, что все проблемы придется решать ему и за свои поступки отвечать тоже.

Марвил хотел вступить в страндайл, но отец не позволил ему, никак, не аргументируя свой отказ. Он только сказал, что его время ещё не пришло. Сын был зол на отца за отказ. Юноша многое не понимал, а ещё больше не знал. Ринд не хотел рассказывать всю правду о страйдах и о предательстве.

Марвил лежал на спине и смотрел в потолок, со скрещенными руками на груди. Его чёрные волосы, он любил, чтобы они доставали до плеч, были разбросаны на подушке. Голова напоминала паука с множеством ножек. На широком лбу, это говорило о недюжинном уме, появилось несколько морщин. От сильно сжатых челюстей, скрипели зубы. На бледном лице светились только серые глаза. Марвил лежал, не чувствуя холода. Он был зол на себя, на псов, на солдат испугавшихся и не пришедших на помощь, на отца, потому что он мог отступить, убежать, укрыться, а не вступать в заведомо смертельный бой.

К горлу юноши подступил ком, а в глазах появились слезинки. Он заплакал, но плакал тихо и без стонов и всхлипов. Плакал так, как плачут только мужчины, ни чем, не выдавая своей слабости. Только по лёгкому вздрагиванию плеч, можно было определить его состояние.

Этот порыв чувств возник внезапно и так же внезапно прекратился.