Сен-Жермен

Всю нашу семью прирежут, всех изничтожат!..

Женщина как обычно неожиданно и бурно разрыдалась.

– Ну, так выдайте её поскорее замуж. Неужели охотников до вашей спелой сливы не найдется? – посоветовал я.

– Я ни за кого не пойду! – заявила Тинатин и притопнула ногой, затем бросила на меня короткий одобряющий взгляд, однако я не растаял. Даже не обмяк… Голос разума подсказал, что вряд ли провидение имело в виду отправить меня за тридевять земель, чтобы сочетать браком с этой тигрицей. Она была прекрасна, спору нет, но всего в ней было чересчур.

Эта девушка была создана для гарема. Она могла бы стать его украшением, особенно среди множества подобных созданий, вряд ли уступающих ей по части женских прелестей. В этом интимном кружке она вполне могла бы исполнять роль первой скрипки. Как, скажем, в симфониях Гайдна. Но жить с ней единственной, с утра до ночи выслушивать её виртуозные трели: «Манана, Манана!..» – и заодно исполнять на ней нечто заздравное, ненасытное, лишающее сил и укорачивающее жизнь – для разумного человека это было выше сил.

– Бракосочетание в мои намерения никак не входит. Здесь, в Персии, я проездом и полагаю, что никогда не давал повод считать меня претендентом на руку вашей дочери.

Этот ответ напрочь сразил изумившуюся Тинатин. Она привыкла к любой форме проявления пробуждавшихся при её виде чувств – от пылкой благодарности, сочинения восторженных стихов, падений на колени до трепетной невозмутимости и едва сдерживаемого волнения в голосе. Но холодность! Вежливый, решительный отказ!.

. Девушка густо покраснела, прижала ладони к щекам и стремглав выбежала из комнаты. Подобная несдержанность вконец озлобила меня. Пусть её сверлят более охочие до подобных страстей молодцы. Терпеть женщину подобного буйного нрава в своем доме? В этом было что-то откровенно-буржуазное.

– Прошу освободить меня, – веско продолжил я, – от всякого рода ходатайств, просьб, принуждений. Это выходит за рамки приличий. Вы благородный человек и должны понимать, что подобные требования наносят мне оскорбление и как человек чести я буду вынужден защитить её.

Я ожидал, что Деметре вспылит, однако хозяин разволновался ещё сильнее. Страх так и сочился из него.

– Ах, уважаемый Жермени, разве это я принуждаю вас к браку? Разве мы с Кетеван могли мечтать о такой великой чести, чтобы советник самого правителя, беглербек западных земель, картвели,[56 - Картвели – в этом случае христианин (груз.).] наконец, – согласился принять участие в её судьбе.