Супердвое: версия Шееля

Умеет втереться в доверие и на этой почве постоянно занимает деньги у нашего барона. Вслед за Алексеем был переведен в Берлин. Из какого-то задрипанного местного отделения в Пенемюнде прямо на Принц-Альбрехтштрассе, а мы даже не задумались, с какой стати?! Решили, это инициатива Майендорфа, и успокоились, а ведь по большому счету это наши домыслы. Объективно у нас ничего нет. Что еще? Ну, Ротте – толстяк, а к толстякам отношение всегда слегка несерьезное. «Толстовец», так он себя позиционировал, значит, понимает, кем следует прикинуться перед русским.

Я имею в виду, перед человеком, выросшим в России. Выходит, этот толстовец, жалкий карась и бабник, стреляющий у нашего умницы-барона по сотне-две марок, не такой уж дремучий карась. Насколько я помню, он однажды крупно одолжился у Шееля, причем сумел навесить барону какую-то туфту насчет карточного долга. А ведь он не похож на картежника, и вы, Николай Михайлович, должны был давно обратить самое серьезное внимание на этого Ротте. Давным-давно надо было вскрыть ему нутро.

После паузы:

– Мне кажется, негодяй ведет свою игру. Он не дурак и понимает, дело идет к концу и пора позаботиться о запасной полосе, куда можно будет приземлиться после крушения рейха. Лучший способ – прицепить Шееля к какому-нибудь тайному заговору, чтобы уже по полной пользоваться его карманом. Насколько я помню, в разговоре с Алексеем мы посоветовали ему просветить вопрос насчет отца. Я считаю, это была наша недоработка.

– Может, устранить Ротте?

– Боюсь, мы упустили момент. Шеелю тем более нельзя этим заниматься. Пойдите и поанализируйте, чем мы можем помочь Алексу в этой непростой ситуации. Надеюсь, у нас еще есть время. Если нет, стращать не буду… Дело на контроле сам знаешь у кого. Тем более теперь, когда Второму предстоит всерьез заняться «Аненэрбе».

У дверей он задержал меня неожиданным вопросом:

– Николай Михайлович, как насчет упоминаемого в сообщении Крайзе? Вы уже сделали запрос?

– Не успел, товарищ генерал.

– Совсем худо, – вконец огорчился Федотов. – Ставлю вам на вид, товарищ капитан.

Я не стал перечить, доказывать, что антимонии в интересах какой-то немецкой фрау, пусть даже сочувствующей Ротфронту, несколько неуместны в сравнении с горем и нуждой миллионов наших женщин. Тогда возражать начальству было не принято. Нас неплохо выдрессировали в этом отношении, чему и вам, молодым, неплохо было бы поучиться».