Челюскин. В плену ледяной пустыни

Инвалид разряжал охотничий дробовик в темное небо и следом посылал проклятия:

– Я тебе не поддамся, Керзон! Все еропланы свалю! Всю дирижаблю лопну!

И тут Промов вспомнил о своих недавних спутницах и хотел было в горячке вернуться в жилище, но его перехватили чьи-то крепкие руки, толкнули в сторону и отвесили тумака. Промов выбежал со двора, помчался босиком вдоль улицы. Он натыкался на собак, сбитых бедой в стаи, они все так же доверчиво жались к людям и жалобно скулили.

Людей раздражали их бестолковые метания, и собак пинали в горячке всеобщей беготни.

Разгоравшийся пожар было видно издалека. Промов сразу определил – горит квартира девчонок, точнее, тот самый дом, где они поселились. Помимо собачьих свор толпились на улицах выбежавшие люди, боялись возвращаться в скрипевшие и ходившие ходуном дома. Уличный мрак разгоняло пламя, огонь внутри дома расходился, креп. В окне с вылетевшими стеклами полыхала штора и плавилась зеленая герань.

Раздался женский вопль:

– Сколько раз просила – не готовьте по ночам! Кто керосинку не выключил?!

Отбивался молодой мужчина:

– Может, это от электричества загорелось, поди узнай теперь! Да и не важно уже…

На Промова налетела фигура в ночнушке – волосы растрепанные, глаза безумные, лицо искажено страхом:

– Боря! Она наверху осталась! Спаси!..

Промов с трудом узнал Ольгу:

– Ксеня там?!

– Там! Я думала, она выбежала, но ее на улице нет! Она там! Там!

Промов очертя голову кинулся ко входу, тут его тоже задержали, он рванулся, треснула на плечах майка и осыпалась под ноги рваньем, в лицо ударило жаром, нестерпимо перехватило дыхание от едкого дыма. Сзади настигли, ухватили за руки, потащили наружу.

Нарастая, катился по улице бой пожарного колокола. Брандмайор на ходу выпрыгнул из подлетевшего автомобиля и едва стал на землю обеими ногами, надолго задумался, видимо, оценивая обстановку.

Много позже, вспоминая о тех событиях, Борис понял, что пауза начальника пожарных была не больше десятка секунд, но всем окружающим, и Промову в том числе, эта пауза в алом зареве огня, в треске сгораемого дерева, в топоте и беготне спасавшихся людей показалась бесконечно долгой.