Красный демон

Городской гравер по фамилии Рубинчик, вручая их Глебу, нахваливал свою работу: «Верьте слову старого еврея, товарищ Гаранин, мои правнуки отведут своих внуков в советскую школу, а ваши часики будут тикать бесперебойно, и ни одна буковка из этой благодарственной надписи не затрется».

Глеб думал тогда: «Где будут мои потомки, когда праправнуки Рубинчика станут ходить в школу? Кому я вручу эти часы после своей смерти?»

Теперь Гаранина судьба его часов не интересовала, они весной этого года легли на дно одной неширокой речки, затерянной среди степных просторов анархистской вольницы…

После ужина его отправили на перевязку, за окнами еще не совсем стемнело, но в коридорах и палатах уже зажгли керосиновые лампы.

Санитар проводил его до кабинета, отворил дверь, сам заходить внутрь не стал.

Глеб проворно подошел к стулу, опустился на него, уложив руку на железный столик с вогнутой крышкой. У другого столика, с инструментами и перевязочным материалом суетилась сестра милосердия, лицо ее скрывала повязка из марли.

Гаранин глянул на ее опущенные к столику глаза и по ним узнал: «Та самая, что в полевом лазарете меня сегодня утром бинтовала».

Она приготовила все необходимое, перенесла и уложила на столик, где покоилась рука Гаранина, ножницами разрезала завязку, стала разматывать марлю. Глеб ждал ее поднятых глаз, она почувствовала это, подняла их, уперлась во взгляд Гаранина и тут же их опустила.

Этой секунды Гаранину хватило: «Узнала.

Несомненно, узнала. И мало того: секунду назад, она не была предупреждена, кого к ней приведут, в глазах ее удивление».

– Кажется, вы меня сегодня уже лечили? – первым нарушил он молчание.

– Вы чересчур внимательны, ведь я лечила вас, когда глазоньки ваши были закрыты.

– Я их закрыл слишком поздно, только по вашему велению, а до этого успел вас хорошенько изучить.

– Вы ученый? – иронизировала она, не сбиваясь с рабочего такта.

– Именно. Сомаграфолог.

Слышали о таком направлении? Изучаю линии женского тела.

– О, не только слышала, но и встречала. – По глазам девушки стало видно, на лице ее, скрытом маской, появилась улыбка.

Гаранин торжествовал: «Давай, покажи ей, что ты опытный обольститель! Навесь этот штамп, пусть она принимает тебя за ловеласа».

В ране что-то кольнуло, Гаранин невольно скривился.

– Тише, тише, рыцарь, самое больное еще впереди, – насмешливо запугивала она.