Охота на гончую

А еще – голос, звучащий чуть слышно, на грани реальности и обостренного воображения. Словно у ночи вдруг выросли крылья большой черной птицы, закрывая собою мир.

* * *

Несмотря на усталость, Николай так и не смог заснуть в этом пропахшем зверьем аду. Мысли, что ерзали в голове, были одна другой хуже. Мир полнился слухами о новой забаве христианского Рима, сменившей неугодные церкви бои гладиаторов. Теперь на арене умирали преступники, чернокнижники и еретики.

Сумевших выстоять против своры бешеных псов заставляли подымать друг друга на вилы.

Толпе это кровавое месиво нравилось – больше, чем поединки опытных воинов, оценить которые мог лишь знаток. Остроты зрелищу добавляло то, что в схватке выживал лишь один. Зверь или человек – не имело значения.

Впрочем, Николай не сомневался: если и повезет уцелеть, то вряд ли надолго. С его профессией, раз не хватило ума сразу обзавестись влиятельными клиентами, ждать в Риме пощады было бы глупо. «Не оставляй ворожеи в живых» – так ведь сказано? И уж подавно не верилось, что, сдохнув тут, он снова воскреснет где-то еще, в светлом, прекрасном будущем или прошлом.

Как учил весь его жизненный опыт, два раза подряд фортуна могла повернуться лишь задницей. И все же казалось нелепым, что повелитель небесных гончих отдан на растерзание стае банальных земных собак!

Громкие приближавшиеся шаги не были для Николая неожиданностью. Отворив клетку, вооруженные до зубов люди бесцеремонно вытолкали его наружу, под обманчиво яркое солнце, на холодный песок арены.

Рядом, едва не пронзив ступни, упали тяжелые крестьянские вилы. Николай подобрал их – а что оставалось еще?

Толпа, усыпавшая трибуны, зашлась неистовым, кровожадным ревом. Словно морское чудище, что поднялось на пути корабля, когда Николай плыл в Рим. Монстр не решился напасть и нырнул обратно в пучину. Но от толпы не отделаться просто так.

Рядом уже стояли, бранясь и сплевывая на песок, оборванные, в кровь избитые товарищи по несчастью.

Точнее враги, если прежде не растерзают псы. Большинство походило на сельских жителей, затравленных вечной нуждой и страхом. Лишь двое, резко выделяясь среди остальных, невольно привлекали внимание.

Оба выглядели прибывшими издалека – столь отчужденно, будто и не от мира сего, держались. Один – низкорослый, но крепко сбитый, весь в шрамах и татуировках брюнет – даже смог улыбнуться, легко и насмешливо, словно о чем-то вспомнил.