Охота на гончую

И с силой притянул его голову к свежему трупу.

А память вновь оживала, наворачивая круги по проклятому огненному лабиринту. Очутившись здесь, в мире спокойного и безопасного света, Николай – в тот миг еще просто НЕКТО – сразу понял, что ему повезло. В рубашке родился, хоть и не дышал сперва – так, кажется, о нем говорили. И он уже тогда мог ответить странным, хлопотавшим вокруг него существам в белых одеждах. Но что-то велело ему затаиться и как можно больше молчать и слушать. Так почему же теперь потерял осторожность, ведь и трех десятков лет не прошло?

Кровь и плоть.

Что одно без другого? Смиренная паства разом упала бы в обморок, доведись ей узнать, откуда берет начало таинство с вином и хлебом. Николай узнал, а точнее вспомнил. И потому отщипнул от Марка лишь небольшой, удивительно мягкий кусочек из раны – на прощание перед погребальным костром. Другие сделали то же самое, вслух мечтая, как до отвала наедятся мертвыми и умирающими врагами. Коллективное помешательство? Может быть.

– Надо выкинуть в реку всех, кто остался, – сытно рыгнув, посоветовал вскоре Краддок. – Иначе здесь будет жуткая вонь.

Глава XIV

Новые гости пришли неделю спустя – полторы сотни, не меньше. Наспех вооруженные, одетые явно в чужое, они стояли вдоль новой ограды, нерешительно переминаясь и кашляя. Самый рослый – должно быть, их предводитель – держал в руке нечто, похожее на сырой окорок. Николай не хотел присматриваться: после безумного пиршества ему было не по себе.

Но отвести взгляд значило показать слабость. Здесь, на дикой, часто менявшей хозяев земле, человек все еще жил по законам предков-животных.

Николай, как и его товарищи, видел незваных гостей впервые. В этих краях люди привыкли жить скрытно, и если уж не могли помешать чужакам, то старались, хотя бы, не попадаться им на глаза. И никогда в крепости не служил ни один местный житель. Куда спокойнее для империи разослать воинов по чужим провинциям! Если взбунтуются, то будут лишь убивать и грабить, а не подстрекать народ к независимости.

Гарнизон набирали как можно дальше от здешних мест – то ли в Батавии, то ли вовсе где-то в северных дебрях. Иногда попадались и настоящие, хоть и незнатные римляне, вроде Люция. Впрочем, для последних все варвары от Дуная до берегов «холодных морей» были на одно лицо и звались одинаково – маркоманнами. В буквальном переводе – людьми пограничья. Собравшиеся здесь как нельзя лучше соответствовали этому имени.