Сбежавший из вермахта

Старший фельдфебель, который терпеть не мог таких отсиживающихся в цивильной теплоте интеллигентов, был уверен, что лейтенант просто перетрудился, когда он служил в Париже. Женщины довели его до инвалидности. И теперь он не способен ни к воинской службе, ни к семейной жизни. Дегенерат. Старший фельдфебель не жалел циничных слов, чтобы посильнее унизить этого лейтенанта. За что он его так ненавидел?

Раз в неделю под грохот барабана и флейты проводилась парадная шагистика на плацу.

Фельдфебель требовал начинать песню. Раз в неделю марш-бросок на пять километров с полной выкладкой: с шинелью, с ранцем, с телефонной катушкой за плечами, с карабином наперевес. Эрих не считал себя слабым парнем, но уставал до изнеможения. Возвращался в казарму, готов был упасть на койку, но следом начинались всякие проверки имущества, разбор выполнения заданий. Некогда было дух перевести. Казарменный распорядок не менялся. Каждый день задания увеличивались, увеличивалась и нагрузка: подъем по команде, пробежка на три километра, завтрак, выстрелы в тренировочном тире, рытье траншей и окопов, метание гранат, ползание под колючей проволокой, маршировка по плацу, снова выстрелы по мишеням, чистка оружия, изучение материальной части – телефонных аппаратов, коммутатора, вечером документальные фильмы о победном продвижении на Восток…

Каждый день становился похож на другой.

Никакой разницы. Но так было даже лучше. Не оставалось времени, чтобы вспомнить свой дом. Хотя он и находился в тридцати минутах хода. На выходные лучшим давали увольнительные. Эрих был среди них, ему очень хотелось навестить родителей. Мать и отец его ждали, готовились. Это были прекрасные домашние вечера. Отец садился к роялю, мать несла из кухни приготовленный пирог с начинкой из паштета с луком. Специально для него она готовила зельц, отец откупоривал бутылки пива с любимым Эрихом сортом «Франкфуртское особое». Они не хотели его отпускать. Но вечером, засветло ему надо было вернуться на ужин в казарму… Если к армейскому распорядку можно было приспособиться, то привыкнуть к подаваемому на завтрак жидкому кофе, к прозрачному слабожирному маслу, к вечерним анекдотам, которыми перед сном местные комики смешили камрадов, извините, нет.