Сбежавший из вермахта

Вон сзади топает, недовольно бурчит, не нравится ему, что помимо канистр приходится тащить два больших сачка, стонет, куда набивать карасей – в сухарные сумки? Как потом с тяжелой ношей возвращаться?

В вышине над деревьями торчит обожженный остов колоколенки с погнутым крестом и черной дырой от снаряда. Самая высокая точка на местности. Можно пройти по узкой тропке вниз, но стоп… Эрих поднес к глазам бинокль. Что это? В церквушке, похоже, появились прихожане. На блестевшей от солнца пробитой кровле лежал голый человек.

Убитый? Эрих навел резкость. Нет. Человек безмятежно раскинул руки, ноги, ворочался, отгонял мух и радовался теплым апрельским лучам. Человек загорал. На передовой?! Рядом с ним лежит автомат, тут же небрежно скинутые гимнастерка, брюки, сапоги с портянками. Русский? И ничего не боится? Это же безумие! Не офицер ли? Нет, у офицеров другие сапоги. И ремень другой.

Белое, совсем незагорелое тело. Удобная мишень. Пальнуть по нему? Разорвать этот чистый весенний воздух грохотом прицельных выстрелов, наполнить его едким дымным порохом, нарушить мирную идиллию, убить спокойно отдыхающего человека? Ему вспомнились слова дядьки Отто Краузе, участника Первой мировой войны, бывшего фэйнриха, который сказал, что в перерыве между боями в спину русскому не стрелял.

Эрих поднял указательный палец – тсс, тихо, внимание! Он прислушался – со стороны озера доносился громкий плеск. И голоса?! Купаются они там, что ли? Еще пара осторожных шагов вперед.

Так и есть, на берег выскочили два совершенно обнаженных человека, прыгают, вытираются, смеются. Вода-то ледяная! Теперь спрятались в камышах.

Бинокль опущен, автомат МП-38 за спину, локтем Эрих вытер пот со лба. Что делать? Путь к воде отрезан – там враг. М-да, жаль, ни водички, ни рыбки, в руках пустые канистры. Он оборачивается, делает страшное лицо и машет своему напарнику – назад, Вилли, сматываемся, там Иваны… Надо возвращаться к своим, доложить, что церквушку уже заняли русские.

Он видел их в бинокль. Может быть, они готовят наступление? Что на это возразишь? Фельдфебель расчертыхается, конечно. Он человек крикливый, но понимающий. Ничего страшного не случилось, главное живыми возвратились. Взвод потерпит, дождется, когда воду из полка в батальон привезут в цистернах.

Они повернули обратно. Молча двигались вдоль кустарников. До своих передовых постов им предстояло пройти еще метров двести.