Белое солнце России

– А больше бить не будете? – недоверчиво спросил парнишка, вглядываясь в незнакомца.

– Вот заодно и узнаешь.

Парнишка старчески охнул, нацепил запыленный картуз козырьком назад и медленно поднялся.

– Как звать-то тебя?

– Гришка, – несмело сказал парень, будто его имя, произнесенное вслух, могло привести к новым побоям.

– Так вот, Гришка, отвечай прямо и честно, как перед попом на исповеди в Великий пост. Ты чего с винтовкой по дорогам шаришься?

– У ребят табачок вышел, вот они меня и послали.

– Гришка, а что теперь, в вашем селе по-другому табаку не достать?

– Кому достать, кому нет. Я уже третью неделю по лесу брожу, домой не заглядываю. У нас большаки комбед завели, и с тех пор жизни не стало.

– Ком бед?

– Ага, комбед. Это вроде сельской управы. Только там не нормальные мужики, как мой тятька, а голота. Пришел указ – молодых забирать в солдаты. Вот этот комбед и решает: кого оставить в селе, с бандитами воевать – то есть с нами, а кому в ихнюю Красную армию иттить.

Рвань разная в Усадьбе засела. За трудовой народ она, видите ли, борется. Весь самогон с уезда туда свезли, для борьбы. А ребят с приличных дворов велели собрать – и в уезд. Ну, мы в лес и подались.

– Хорошие дела у вас творятся, – сказал путник и повесил на плечо винтовку. – Ну, прощай Гришка, я дальше пошел.

– Ой, дядя, а как же я к ребятам без ружья вернусь? Что же я им скажу? Они мне теперь всю морду разобьют.

– Скажешь: «Федор Назаров по дороге шел и винтовку отобрал».

И Назаров, не глядя больше на Гришку, зашагал дальше.

* * *

Прежде Зимино было богатым и веселым селом. Барин еще лет за десять до Германской войны продал землю крестьянам. С той поры он только читал журналы и ловил бабочек. Мужики с выгодой сбывали урожай в уездный город Монастырск и давали ночлег купцам, едущим туда же на ярмарку. Уставшие купчики могли отдохнуть перед завтрашней дорогой, а сохранившие силы – развлечься. Зимино всегда славилось красивыми девками.

Рано под утро девка пришла,

Рубли в подоле домой принесла.

Теперь, весной 1918 года, село казалось вымершим.

Несколько изб были пусты. Распахнутые ворота приглашали заглянуть во двор, но первый же беглый взгляд расхолодил бы любого мародера – добро вывезено до лоскутка. Чьи-то заботливые руки прибрали все, включая двери и ставни.

Жилые дворы, напротив, были заперты так, будто через Зимино собирался пройти цыганский табор и народ, затаив дыхание, ждет вороватых гостей.