Реверс

Сутулов, как все люди холерического темперамента, подвыпив, сделался суетливым. Задирал Каблукова, обидно докапывался до Ковальчука, предлагал обоим бороться.

Потом в башку ему втемяшилось искупаться. Компаньонов себе он не нашёл. Скинул ветровку, разулся, залихватски стащил линялую футболку и камуфляжные штаны. Цепляясь за кусты, спустился к воде. Сперва ногой проверил температуру, потом с воплем «Открываю, бляха, сезон» забежал в озеро, вздыбив фонтан брызг.

– За буйки не заплывай, дельфин! – Пшеничный осторожными приставными шажками сошёл к водоёму.

По роду былой деятельности он знал, сколь опасна невинная забава на хмельном кураже. Не раз и не два выезжал на утопленников.

Сутулов, впрочем, контроля над собой не потерял. Окунулся и, подсмыкивая отяжелевшие от воды полосатые семейники, посеменил на бережок. Едва не загремел на глинистом откосе. Раздетый, убойщик походил на подростка-акселерата. Плоская грудь без растительности, выступающие ключицы, острые лопатки, тонкие голенастые ноги.

Укрывшись за «фордом», Сутулов наскоро отжал трусы. Закурил с жадностью, словно надеялся согреться дымом. Купанье ненадолго умерило его активность.

Запас пива иссяк. У Каблукова разъело нос, он вкрадчиво допытывался у Пшеничного, на месте ли в бардачке заветная бутылочка «Путинки».

Безопасник, не отрицая наличия НЗ, лениво отговаривался:

– Какая водка без закуси?

– Закуска градус убивает! – Гена козырнул фирменной остротой острожских бухариков.

Тут Сутулов звонко шлёпнул себя ладонью по мокрому лбу и рассказал новость, которую чуть не забыл. На минувшей неделе в городе объявился Маштаков. В четверг перед обедом он тусил на КПП, а в пятницу позвонил им в ОРЧ, спросил Рязанцева. Молодой быстро с ним перебазарил и выскочил на улицу, прихватив с собой гантели. Через пять минут вернулся пустой.

– П-по в-виду н-на… н-настоящий б-бомж! С-стрижка п-под ноль, п-пропитой, чё-орный, н-н…небритый. В о-обносках, ч-чучело o…o-о-городное! – Сутулов верил, что именно в таком облике он видел Маштакова через тонированное стекло служебной «шестёрки».

У Гены рот распахнулся экскаваторно, сигаретка от нижней губы отлипла, еле-еле успел он её подхватить. В прокуратуре такой чумовой новости никто не знал…

Напрягся и Пшеничный, но он умел маскировать эмоции.