В понедельник дела не делаются

Откуда они могли выскочить как из-под земли? Пройти вдоль дома за кустами? А что, вполне. Но тогда им заблаговременно не видно, кто идёт. Вдруг – катит кодла покруче?

Через два дома от них горел фонарь, единственный на всю долгую Восточную улицу. Под ним в кругу неонового света был хорошо различим силуэт молодой женщины. Миха разглядел даже подробности – деловой костюм, сумка на плече, стрижка, открытая шея. Нерешительно потоптавшись под фонарём, женщина повернула и растворилась в темноте.

«Нас испугалась».

На лавочке у последнего подъезда пятнадцатого дома сидели два парня. Оба вроде трезвые, курили, разговаривали негромко. Обоим лет по двадцать, на вид после армии, если служили, конечно. У одного с собой оказался пропуск на завод.

– Да, мы из этого дома, – парень выглядел уверенно.

Рязанцев в блокнот переписал их данные.

Участковый Муравьёв не преминул попрофилактировать.

– Зачем вы, ребята, на лавочку с ногами залезли? Ага. Нормальные ребята, а с грязными ногами. Ведь тут люди потом сядут жопами в чистых штанах…

Парни сразу поднялись, стали прощаться.

– Завтра после работы, Костя, подходи…

Все подъезды в пятнадцатом доме оказались пустыми. Из распахнутого окна на втором этаже гремел Михаил Круг.

– Владимирский централ, ветер северный!

Звяканье посуды перебивали нетрезвые голоса, мужские, женские. Хохот, – он же ржач.

Муравьёв отвернул обшлаг куртки.

– Пятнадцать минут двенадцатого. Положено тишину соблюдать. Поднимемся, Михаил Николаевич, сделаем замечание.

Спать людям мешают.

Участковый, служака из старых, максимально старался использовать возможности рейда.

– Какие проблемы, та-ащ майор? Второй этаж, не высоко.

Маштаков потрогал через ветровку закреплённый в самодельной поясной кобуре газовый пистолет. Вещь, по большому счёту, бесполезную. На пьяных слезоточивый газ не действует.

В экстремальной ситуации резиновая дубинка сгодится куда эффективней.

Отдыхавшую компанию урезонили на удивление легко.

– Извините за беспокойство! – прощаясь, участковый по-уставному приложил ладонь к козырьку фуражки.

У следующего по нечётной стороне, семнадцатого дома подошли к другой группе, тоже нетрезвой. Эти были старше. По тому как сидели двое, – на корточках, по тому как они курили, Миха определил – судимые. Он включил фонарик, засветивший неожиданно ярко.

Четверо битых жизнью мужиков, две потасканные женщины.