Зона Комфорта

Уездный город, провинция. Скука и серость. А ещё лучше, народный учитель земской школы. Село, глухомань.

А на войну я, получается, был призван из запаса. В каком чине? Ну поручиком, наверное. Будет неестественно, что за три года Мировой при огромной убыли офицеров я не подрос ни на одну звёздочку. Боевой-то офицер. Кавалер двух орденов! Тогда правдоподобным может показаться, что чин прапорщика я получил после срочной службы, которую как лицо, имеющее образовательный ценз, проходил вольноопределяющимся.

Кстати, образование у меня какое? Думаю – под высшее косить не стоит.

Университеты и институты имелись только в больших городах, а я в таких подолгу не жил и не знаю их. Остановлюсь на гимназическом. Кстати, моя родная средняя школа № 1 с преподаванием ряда предметов на иностранном языке до революции как раз имела статус классической мужской гимназии. Так что суровый дух альма-матер представить могу. Монументальное серого кирпича здание, бесконечные гулкие коридоры, полы, выложенные метлахской плиткой, четырёхметровые потолки, высоченные и тяжеленные двери.

– Я учил урок, господин учитель, ей-богу учил.

– Садитесь, Маштаков, единица!

«Тюрьмой народов» с любовью называли мы родную школу.

Сколько классов было в гимназии? Семь или восемь? Меньше десятилетки, это точно. Но выпускались оттуда взрослыми, совершеннолетними по нашим меркам. Тёма, главный герой романа Гарина-Михайловского «Гимназисты», в последнем классе гимназии горничную огулял. Что, согласен, показатель лишь половозрелости, не возраста.

После гимназии я год проучился в политехникуме. В московском, столичном. На факультете гидравлических машин. Всяко разно, в Москве должен быть хоть один политехни. А-а-а, родной. В каком-таком московском-столичном? Город Санкт-Петербург был столицей Российской империи со времён Петра Великого! Это вождь мирового пролетариата в девятьсот восемнадцатом году вернул столицу в златоглавую, подальше от внешних границ убрал.

Вот так и прокалываются на очевидном.

Зря я всю эту поганку мучу. Зря! Профанический подход никогда не давал результатов. Ничего не получается на халяву. У меня, по крайней мере.

Но что тогда остаётся делать? Руки в гору и ждать, пока не сволокут на живодерню?! Ведь понял достоверно, что попал, что нельзя зажмуриться, а потом разжмуриться в родном своём две тысячи первом году. На диване перед телевизором «Филипс» китайской сборки.

Мобилизуйся. Время есть, никто не мешает спокойно раскинуть рамсы.