Зона Комфорта

И чем я, собственно, собрался перевязывать капитана?

– Цара-апина, – Фетисов, морщась, расстегнул рукав гимнастерки и осторожно стал его закатывать.

К нашему схрону подползал шустрый молоденький офицер, поразительно похожий на попсового певца Губина. Винтовку он волочил за погонный ремень.

– Господа! Господа, пустите! – издалека умоляюще запричитал прапор.

Несмотря на неподходящую обстановку я нервозно хохотнул:

– Вы что, любезный, краёв не видите? Тут весь взвод разместится!

Прапорщик, проворно виляя острой задницей, заполз к нам за спины

и там притаился.

Фетисов рассматривал свою руку. Ниже локтя пузырилась тёмной венозной кровью поперечная полоска раны. Сантиметров в пять длиной, будто ударом хлыста вырванная. На лбу капитана густо блестел пот, он подкусил нижнюю губу.

– Вот с-сволочь, – сказал с присвистом, – с-сосуд задела. Кость цела, а с-сосуд задет! Одиннадцатый раз меня дырявят, Михал Николаич. Вот ведь незадача!

– Надо перетянуть жгутом выше раны! – сказал я, чтобы сказать.

Догадываясь, что выгляжу в глазах старого солдата идиотом.

– Угу, – кивнул тем не менее Фетисов и, переморщившись, поочередно скинул с плеч лямки вещевого мешка. – А ну-ка, фендрик, тут сверху ремешок поясной и бинт. Достань.

Я догадался, что Фетисов обратился к прапорщику, а не ко мне. Потому как фендрик на тогдашнем армейском сленге – это младший офицер в роте. Я по купринскому «Поединку» помню.

Меня Фетисов тоже крупно озадачил:

– Капитан, а вы гляньте, что там происходит. Пока нас как кутят за шкирку не взяли.

Страшно боясь быть уличенным в трусости, я без промедления на корточках подполз к краю скирды и с замиранием сердца высунулся наружу. Под непрекращающимся многоголосым пулеметным брехом.

Одним глазом за те считанные секунды, на которые я выглянул из убежища, я успел разглядеть немного. И ничего обнадеживающего.

Впереди нас тяжело дымила трудно разгоравшейся сырой соломой скирда.

Я обрисовал в паре фраз увиденное Фетисову. Стараясь быть сдержаннее. С трудом избегая восклицательных знаков.

Капитан сосредоточенно накладывал себе на руку повязку. Зубами надорвал край бинта, с треском оторвал кусок. В усах у него остался крученый обрывок белой нитки.